ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Такие мастера мне надобны! Аи да Боборыкин, каких умельцев собрал у себя в доме, даром что сам тюфяк тюфяком, борода в полоску! Данилыч, а куда наш боярин подевался-то?

– А он под стол закатился, – объявил Меншиков, не менее саркастичный, чем неуемный Сребреник, – почивает там на мягком плече попа Бульки, пьяного по все дни и ночи.

– Ладно, будет ему моя милость… – начал было Петр, но тут его взгляд остановился на Афанасьеве. Вспомнил государь, что только трое из четверки показали ему свои таланты и подтвердили их делом. Теперь настал черед Афанасьева. Петр с некоторой иронией оглядел его священническое облачение и произнес:

– А ты в самом ли деле поп или ряженый? Что-то не верится мне. Хотя все попы – прохиндеи. Взять хотя бы собутыльника нашего, попа Бульку, который сейчас под столом опочил после бурного шумства. Так тот поболее с Ивашкою Хмельницким дружен да с всешутейшим патриархом, нежели с требником да Писанием. В чем же ты искусен?

– Я, государь… – начал Афанасьев и вдруг с удивлением обнаружил, что его язык начинает прилипать к гортани. Афанасьев оглянулся, чтобы найти поддержку в своих товарищах, однако же обнаружил на лице Сильвии саркастическую усмешку, Пит Буббер стоял с совершенно непроницаемым выражением лица, а Ковбасюк и вовсе смотрел куда-то вниз, видимо крепко заинтересовавшись напольным покрытием боярского дома. Зато встрепенулся бес Сребреник; этот последний, если верить его собственным россказням, вообще обладал потомственным умением обращаться с лицами царской крови (напомним, что сам Сребреник утверждал, будто его давний предок вселился в царя Иоанна Грозного, и в процессе и по последствиям оного вселения Иван Васильевич поменял взгляды на жизнь и окружение и принялся чинить безобразия и душегубства). Сребреник нашептал Афанасьеву:

«А ты, Владимирыч, кгррррм!.. скажи ему, хе-хе-с, что ты и получше машинку можешь показать, а стоит она в подвале у боярина Боборыкина. Боярин валяется под столом, а машина в его-с подвале-с».

Наверно, Сребреник на самом деле имел дар внушения, потому что Афанасьев дословно повторил все эти слова царю Петру, процитировав даже традиционные сребренические междометия типа «хе-хе» и тому подобные экстатические восклицания. Царь Петр Алексеевич встрепенулся, принял из рук Алексашки Меншикова чашу, выпил ее одним махом, а потом возобновил занимавший его разговор:

– Да вы, я смотрю, все тут кудесники собрались. Чудесная машина, говоришь? Ну, показывай, что ли? Эй, Кузьма Егорыч! Ну, будет, будет. Не серчай, боярин. Я тут у тебя вон каких умельцев обнаружил. Знать, ты и в людях разбираешься, а не только мошну копишь да сало на пузе отращиваешь в три пальца.

Афанасьев растерянно оглянулся на полновластную главу миссии. Госпожа фон Каучук недобро прищурила свои и без того довольно узкие глазки, наследие отца-полукитайца, и выговорила:

– Государь Петр Алексеевич, дозволь молвить.

– Да что ты так кругло? – по-мальчишески возмутился Петр. – Одета вроде как не по-нашему, а говоришь, что мои бояре дремотные. Те тоже норовят в ноги упасть, покувыркаться, за руки хватать, приговаривать «дозволь, не погуби повинную голову…» и прочую чушь. Ты дело, дело говори!

– В подвале в самом деле стоит хитроумная машина, – сказала Сильвия, – но на нее могут взглянуть только твои глаза, Петр Алексеевич.

– Негоже такие хитрые механизмы разглядывать кому ни попадя, пьяным бражникам, – вдруг ляпнул Афанасьев, на этот раз без малейшего наущения со стороны Сребреника, – конструкция тонкая, а вдруг что сломают, потом твоему же государству убыль будет великая.

Сильвия вторично испепелила незадачливого болтуна взглядом. Нетрудно было догадаться по выражению ее лица, о чем она думала в данный момент: какого черта Добродеев (каламбурчик) навязал на ее голову вот этого недотепу, который толком язык за зубами держать не может и развязывает его в самый ненужный момент. А когда нужно говорить, то упомянутый вербальный орган напрочь прилипает к гортани и отказывается ворочаться.

– Желаю зрить чудную машину! – объявил Петр и, не дожидаясь ответа, огромными шагами двинулся к выходу. У самых дверей, обитых ситцевой материей и выглядящих жалко по сравнению с его громадной сутулой фигурой, молодой царь остановился и крикнул: – Алексашка! Со мной пойдешь!

– Сей секунд, мин херц! – Фигура Меншикова, как по волшебству, тотчас же выросла рядом с любознательным властелином России.

Сильвия Лу-Синевна сморщила свое массивное лицо, собрав сначала, горизонтальные складки на лбу, а потом вертикальные – на переносице. Эти тектонические сдвиги на коже продолжались до тех пор, пока Сильвия не решилась и не сказала:

– Государь, видите ли, Александр Данилович, конечно, близкое, доверенное лицо, правая рука и…

Петр нахмурился и перебил:

– От Данилыча у меня нет секретов, – сказал он. – Идем, показывайте свою машину!

2

– Сюда, государь.

Чудесная система DFGG-MT2020, конечный продукт малаховского проекта «Опрокинутое небо», стояла в полутемном углу, и остаточные сполохи бледно-зеленого пламени стекали прямо по корпусу и затухали у самого пола. Петр на некоторое время застыл, а потом кинулся к машине времени и стал ощупывать ее. Меншиков наблюдал за ним. Его техническая мысль была развита существенно меньше, нежели у его государя, и потому он ограничился восклицанием, в котором просквозило полувосхищение, замешанное на сомнениях:

– Серьезная штуковина, аммиак твою в бензол!

Сильвия подняла руку, и панель на боку машины бесшумно отошла в сторону, и показалась длинная металлическая игла, тускло отсвечивающая серебром. Слабый туман, поблескивающий редкими желтыми искрами, обвивал узкое длинное тело иглы.

– Что это? – тихо спросил Ковбасюк, возникнув за плечом Сильвии. – Неужели… – Тихо! – прошипела та. – Да, это агрегат для забора генетического материала, одна из главных составляющих прибора клонирования.

«Ага, – подал неслышимый для всех, кроме Афанасьева и Ковбасюка, голос бес Сребреник, – все понятно. Если Петр Алексеевич уколется об эту иглу или вообще как-то ее зацепит, хитрая машинка получит образец его ДНК. А дальше, э-хе-хе!.. дело техники, а за ней, как вы сами понимаете, не заржавеет! Ух, ядрешки-матрешки! Как бы это сказал многоуважаемый Александр Данилович: гидропирит твою в глицерин!»

– А что это за машина? – наконец спросил Петр.

– Машина голландской конструкции для фейерверков, кои так почитаются при всех наиболее передовых дворах Европы, – не моргнув глазом соврала коварная руководительница миссии.

– Ух ты! – восхитился самодержец. – Это где ж так ковалось? Так молотом не прокуешь! Тонкая работа! Ну, братцы, – выговорил он медленно, – ну, братцы! Видал чудеса, но чтоб так… Видал у немцев в Кукуйской слободе много диковин: в доме Монса Иоганна, тамошнего виноторговца, видал ящик музыкальный, на крышке коего по дюжине кавалеров и дам, фигурки тонкой резьбы, заводят танец, когда заводят сей ящик. Как будто и сам двигается, как вот твой кораблик, – царь указал пальцем на Буббера, – но истина в том, что там – хитрые законы механики, так говорят немцы. Видел я премудрую зрительную трубку, через которую можно видеть окрестности в большом увеличении. Глянешь – вроде букашка движется, а через зрительную трубку оком раскинешь, ан нет: не букашка, а целый мужик едет на возу, в армяке, борода нечесана… да и много можно увидеть через ту зрительную трубку. Но такого!.. – Петр развел руками. – Такого видывать не приходилось. Как называется сия хитрая машина, для огненных забав, сиречь фейерверков, назначенная?

Надо сказать, что даже красноречивая Сильвия сразу не нашлась, что ответить, да и Евгений Афанасьев, как человек, который обычно за словом в карман не лез, проявил себя в этом смысле не с лучшей стороны. Выручил обычно молчаливый Ковбасюк. Он сказал, довольно ловко подделавшись под местную манеру изъясняться:

– Государь, сия машина запатентована аглицким ученым, и если мы будем раскрывать ее название без его дозволения, то будет большое неудовольствие и зело неприятно. Но если ты, государь, оценишь ее, то аглицкий ученый, быть может, станет торговать с Москвой для пущего развития ремесел и искусств. Петр хитро глянул на Ковбасюка и отозвался: – Аи, плутуешь! Ну да ладно. Подивили вы меня, к давно никто не удивлял! Ну что же! Ты, – он показал на Сильвию Кампанеллу Лу Синь фон Каучук, – будешь отправлена в Посольский приказ[7], дабы вести переговоры с иноземцами о делах торговых и военных. Ты, – он глянул на Пита Буббера, который усиленно щурился на русского царя, – отправишься в Прешпург, будешь обучать моих потешных военным ремеслам и кораблестроению. Тебе же, – сказал он Ковбасюку, – отправиться надлежит в зверинец князя-кесаря Ромодановского Федора Юрьевича, дабы учинить там науку зверям, кои могут быть полезны для наших дел и потех.

вернуться

7

Посольский приказ – аналог Министерства иностранных дел до петровских реформ.

37
{"b":"15352","o":1}