ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Джон КРАУЛИ

МАЛЕНЬКИЙ, БОЛЬШОЙ ИЛИ ПАРЛАМЕНТ ФЕЙРИ

Линде,

которая первой узнала обо всем этом, с любовью от автора.

Предисловие автора

Подобно тому как родители не любят признавать, что кого-то из своих детей они любят больше других, считают умнее или симпатичнее, — так же и писатели редко сознаются, что у них, среди всего ими написанного, есть любимая книга и та, которую они считают лучшей: а ведь такая книга неизбежно существует, и не обязательно это последняя или будущая. «Маленький, большой» открыл мне самому, насколько далеко простираются мои писательские возможности; большинство читателей полагают этот роман лучшей моей книгой на сегодняшний день — или, по крайней мере, питают к нему наибольшее расположение. Я должен буду дойти до тех же пределов (по моей оценке), чтобы создать что-то равноценное.

Я начал обдумывать эту книгу (или, вернее, книгу, которая станет этой) летом или осенью 1969 года, а закончил в 1978-м. Первоначально мне представлялось что-то вроде долгой семейной хроники, которая не будет начинаться в прошлом и подбираться к современности, а начнется примерно в наши дни и уйдет в далекое будущее. Кое-что от этого первоначального импульса осталось в книге, но он заслонен другими темами, которые возникли гораздо позже, в процессе работы — к примеру, идеей религии, связанной с фейри. Марианн Мур определяла стихи как «воображаемые сады с настоящими жабами»; я подумал, что стоит создать воображаемый сад, в глубине которого скрываются настоящие фейри.

Однажды я наткнулся на персидскую притчу под названием «Парламент птиц», которая предоставила в мое распоряжение сюжет, замечательно — и поразительно — подходящий к тому, что я уже придумал.

Наконец, я играл с идеей рассказа или серии рассказов о могущественном маге, который, как частный детектив, расследует преступления и разгадывает космические, невообразимые загадки — например, дело о пробуждении спящего императора; что-то в этом роде.

И вот — не вполне по моей воле — все эти импульсы сталкивались и смешивались; я пытался связать их веревками и лентами литературных приемов, которые испробовал впервые; и наконец увидел, что все темы моей книги стройно и трогательно сходятся воедино. Осталось только записать ее. Когда я начал создавать свою вымышленную семью, среди первых образов был и такой: человек собирает свою семейную жизнь в саквояж и отправляется в последнее путешествие; лет восемь спустя я записал эту сцену, близкую (наконец-то!) к финалу книги — той книги, которую вы держите в руках.

11 апреля 1990 г.

Позднее, когда они вспомнили о земном происхождении человека: «прах ты и в прах возвратишься», им понравилось воображать себя пузырями земли. В одиночестве, среди полей, подальше от посторонних глаз, они куролесили, скакали и подпрыгивали, едва касаясь земли, с выкриками: «Мы — пузыри земли! Пузыри земли! Пузыри земли!»

Флора Томпсон. Взлет жаворонка

Книга первая

Эджвуд

Глава первая

Люди суть люди, но Человек — это женщина.

Честертон

Однажды июньским днем 19… года молодой человек неспешным шагом шел из огромного Города на север по направлению к небольшому местечку под названием Эджвуд, слышать о котором он слышал, а бывать там — не бывал. Юношу звали Смоки Барнабл, в Эджвуде ему предстояло жениться; то, что он шел пешком, а не ехал, было одним из условий его прибытия в Эджвуд.

Откуда-то Куда-то Еще

Хотя молодой человек покинул свою комнату в Городе ранним утром, уже близился полдень, когда он, перейдя через громадный мост по пешеходной дорожке, обычно пустой, оказался на северном берегу реки среди городков с индейскими названиями, границ между собой не имевших. Он пробирался по ним чуть ли не до вечера: транспортный поток был таким плотным, что двигаться по прямой не удавалось; чаще всего приходилось лавировать, выбирая маршрут. Минуя округ за округом, Смоки заглядывал в узкие переулки, бегло осматривал витрины магазинов.

Прохожих было немного, даже из числа местных жителей, разве что подростки на велосипедах. Молодой человек не переставал дивиться, как можно жить на таком унылом отшибе, а дети между тем веселились вовсю.

Чередование жилых кварталов с торговыми авеню постепенно теряло упорядоченность; дома редели, будто деревья на окраине большого леса; подобием полян стали появляться пустыри, заросшие сорняками; там и сям из-под земли тянулись чахлые, запыленные побеги; попадались замусоренные лужайки — словом, вся местность вполне годилась для устройства промышленной зоны. Эта мысль упорно вертелась в голове у Смоки; окружавший его пейзаж больше всего походил не то на пустыню, не то на заброшенное озимое поле — чем не площадка для возведения фабрик?

Смоки подошел к скамейке на остановке автобуса, который курсировал Откуда-то Куда-то Еще. Присев на краешек, он сбросил с плеч дорожную сумку, достал из нее сэндвич, изготовленный им собственноручно (это тоже было одним из условий), а также разноцветную, будто конфетти, карту с указанием бензозаправок. Смоки не был уверен, что не нарушит условий, воспользовавшись картой, но поскольку путь до Эджвуда ему описали довольно бестолково, он, отбросив сомнения, развернул ее.

Так. Голубая линия, очевидно, обозначала знакомую ему избитую щебеночную дорогу, вдоль которой стояли пустующие кирпичные заводики. Смоки расположил карту параллельно скамейке, на которой сидел: разбираться в картах он был не мастак, но определил, что конечная цель его путешествия находится по левую руку от него, причем на довольно приличном расстоянии. Название Эджвуд на карте отсутствовало, но само местечко ютилось где-то здесь, среди пяти небольших городков, отмеченных самыми мелкими точками. Ага. Жирная двойная красная линия обозначала пролегавшую поблизости магистраль со многими боковыми въездами и выездами; пешком здесь не пройдешь. Еще ближе находилась четкая голубая линия (нарисовав в уме систему сосудистого кровообращения, Смоки представил, как весь транспорт вливается в город с юга по голубым линиям, а из города течет по красным), от которой ответвлялись отростки к городкам и населенным пунктам. Гораздо более тонкая склеротическая голубая линия, возле которой он сидел, являлась притоком — по всей видимости, торговым путем: Тул-таун, Фуд-сити, Ферничер-уордд, Карпет-виллидж. Так-так… Но на карте имелась еще почти что не различимая узенькая черная линия: вот она вполне подходила. Сначала Смоки показалось, что она никуда не ведет, будто картограф забыл дочертить ее до конца, однако неровная линия, выпутавшись из узловатых переплетений, уверенно и наглядно устремлялась на простор севера и едва ли не задевала собой городок, который, как Смоки было известно, почти соседствовал с Эджвудом.

Вот, значит, она самая и есть. Похожа скорее на пешеходную тропу.

Измерив на карте большим и указательным пальцами расстояние, которое было пройдено, и то, которое ему еще предстояло пройти (гораздо большее), Смоки закинул за спину дорожную сумку, надвинул шляпу на глаза для защиты от солнца и зашагал дальше.

Лонг-дринк «Уотер»

В пути она не очень занимала его мысли, хотя, конечно же, за неполные два года, что Смоки любил ее, она не выходила у него из головы; воображение часто уносило его в ту комнату, где они встретились впервые, и порой сердце его трепетало по-прежнему; но сейчас Смоки испытывал скорее благодарную признательность, опять мысленно заглядывая туда, в ту комнату, где Джордж Маус издали приветствовал его стаканом и трубкой; с ним были его долговязые кузины: младшая пугливо пряталась за спиной у старшей.

1
{"b":"15354","o":1}