ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Но откуда в подобном случае брался трепет изумления?

Его пробирало дрожью; он открывал окно в ночь, упирался локтями в подоконник. Он клал свой длинный подбородок в сложенные чашечкой ладони и стоял так, глядя наружу, похожий на горгулью.

Есть у мироздания сюжет или нет? Нет, все-таки — есть? В его собственной жизни никакого сюжета не прослеживалось, даже в те времена, когда он жил внутри историй; но как насчет мироздания?

Те, что снаружи, думают, что есть. Его студенты. Они жаждут историй, как человек, которому не давали спать, мечтает выспаться. Конечно, Джулия искала бы на том же самом углу в то же самое время еще одни пять долларов; а может, в ту же самую фазу Лупы столь же урожайного на пятерки поворота колеса. Джулия верит, что цыганки могут предсказывать будущее.

Есть ли у мира сюжет? Ему казалось, что сюжета нет, — не потому ли, что он забыл свой собственный?

Прозрачным майским утром, когда все остальные уже, судя по всему, отчалили, они с Джулией сидели друг напротив друга за исцарапанным кухонным столом, готовые отправиться в путь: между ними стоял высокий стакан воды, а в блюдце два голубоватых кубика сахара, которые достал им сосед сверху — косматый, с кроткими карими глазами, — билеты в Иной Мир. Потом, через несколько лет, он иногда задавал себе вопрос, а не свернул ли он в ту минуту в какую-то боковую калитку бытия, навсегда сбившись с главной дороги, по которой в противном случае покатилась бы его жизнь; но этот вопрос не имел значения, вернуться и проверить было никак нельзя; если уж ты ступил на ту дорожку, которая через минуту стала сама собой раскатываться у них из-под ног, обратных путей не существовало. И никаких «как будто»: это была не метафора, а если и метафора, то настолько реальная, что смысл и средство его достижения менялись местами и делались неразличимы. А вообще-то немного погодя в то бесконечное утро явилась очевидность: истина сама есть метафора, нет, даже не метафора, а всего лишь указатель, направление движения к самой прозрачной и всеобъемлющей метафоре из всех, к которой можно приближаться, но приблизиться нельзя. Жизнь есть путешествие; и есть только одно путешествие; в жизни есть только одна дорога, один темный лес, одна гора, одна река, требующая форсирования, один город, в который можно войти; один рассвет, один вечер. И ты просто сталкиваешься с каждой из этих реальностей снова и снова, постигаешь их, понимаешь, рассказываешь про них истории, забываешь, теряешь и вновь находишь. И в то же самое время — Пирс стоял, и задыхался от ветра Времен, и переживал то же самое потрясающее чувство озарения, с которым Бруно открыл для себя Коперника, первого человека в истории, который сумел это постичь, — Вселенная бесконечно расширяется, ежесекундно, в каждом из тех направлений, которые ты только в состоянии помыслить или представить себе, в каждый момент бытия.

Да, я понял, сказал он. Да, я понял, понял: слушая, как замыкаются, встают на место бесчисленные реле, настолько крошечные, что им хватало места в круговерти каждой наималейшей творящейся в нем в данный момент химической реакции. В тот день он узнал, где находится рай, а где ад, где семиярусная гора; и он смеялся в голос, поняв эту простую истину. Он узнал ответы на сотни других вопросов, а затем забыл их, а потом забыл и сами вопросы, но и через несколько лет — не то чтобы слишком часто, но все-таки — к нему возвращался, как прибойная волна, которая докатывается до сухой гальки и плавника и снова отступает, всплеск тогдашнего понимания: на краткий миг подступал знакомый солоноватый привкус тогдашнего знания — наверняка.

Глава шестая

В те времена Пирс сделался весьма популярным преподавателем в Барнабасе, студентам казалось, что он владеет каким-то секретом, которым мог бы поделиться, тайной, которая и ему-то самому не так уж легко далась. Возле подобранного на улице плюшевого кресла возвышалась груда книг, купленных, взятых на время, а то и просто краденых, — он приходил в аудиторию, доверху груженный экзотическим товаром, награбленным в этих сокровищницах; и для того, чтобы выгрузить свои богатства, ему недоставало минут в часах и часов в учебной программе.

Тем временем великое шествие замедлило ход, запуталось само в себе, изъеденное — разом — духовной расточительностью и духовной же скупостью; те, кто изредка заходил посидеть на полу у него на лекции и послушать его истории, имели все меньше общего с западной цивилизацией, они казались бог весть откуда взявшимися чудными существами, и направлялись они тоже бог знает куда, и для них, измученных и пыльных, это был лишь мимолетный привал.

Пирс по-прежнему работал над своим отчетом, над своей историей; а в это время далеко на Среднем Западе Роузи Расмуссен со своим Майком вела хозяйство в сером Ветвилле, вдали от огромного и беспокойного университета, а в это время Споффорд в безмолвном напряжении сидел в палате реабилитационного центра в Гарлеме с шестью другими мужчинами, которые никак не могли забыть один далекий пляж на рассвете и один поросший зеленью холм. Пирс продолжал читать: он читал Барра и Вико [38], он читал «Стеганофафию» Лупса Розы; он читал истории Гриммов и Фробениуса [39] и «Истории о Цветах», «Возвышенную Историю Священного Грааля» [40] и «Историю Королевского Общества» Спрата [41]; он читал Джорджа Сантаяну [42] (что за чушь!) и Джорджио ди Сантильяну [43] (что за прелесть!) и десятки текстов, которые мог прочесть в Ноуте, но так и не удосужился; он прочел «Золотую ветвь» [44], и «Золотую легенду» [45], и «Золотого осла» Апулея. А в это время в верхней части города Сфинкс, тогда еще неоперившаяся школьница, рылась в маминых таблетках, ища, чем бы закинуться, а в это время Бо Брахман на вершине горы в Колорадо ждал, когда появятся и пойдут на посадку звездолеты Изнеотсюда, а Пирс стоял на крыше своего дома с иллюстрированным Гигином [46] в одной руке и фонариком в другой и в первый раз в жизни наблюдал, в каком знаке восходит луна в задымленном небе. Она всходила в знаке Рыб, двух рыбок, изогнувшихся головка к хвостику.

Один вопрос, говаривал в свое время Барр, один вопрос порождает другой, а тот — следующий, а за ним возникают новые, и так далее без конца, за всю жизнь не управиться. Пирс узнал, где находятся четыре стороны света, узнал, что они — не совсем то, что четыре главных оси компаса, он узнал, почему ангельских хоров девять, а не восемь и не десять и где можно каждую ночь отыскать утерянную чашу Джамшида. [47] Он так и не узнал, почему люди склонны думать, что цыгане могут предсказывать судьбу, но узнал, отчего в сутках двадцать четыре часа, а в зодиаке двенадцать знаков и почему апостолов тоже двенадцать. Ему начало казаться, что ни один пронумерованный или снабженный числом факт человеческой истории не получил своего числа случайно; если какое-то количество героев, размеры корабля, количество дней пути или холмов, на которых был построен город, не составят сразу какого-нибудь удовлетворительного числа, то все равно со временем человеческое воображение сотрет лишнее или добавит недостающее, пока и это число не станет одним из того набора целых чисел и правильных геометрических фигур, что живет в человеческом сердце: заветная комбинация к замку сейфа.

Пусть магия, наука и религия говорят о разном, думал он, но говорят они одним и тем же способом. Может статься, что Смысл и впрямь — составная часть тех или иных явленных в мире предметов, причем предметов не всяких; быть может, он возникает сам собой, как в результате смешения специй, умения готовить и умения чувствовать вкус возникает вкусовой букет, — но сам по себе не сводится к этим предметам; Смысл есть имя для безымянных сочетаний явленных в мире сущностей — легкий спазм в горле, шум в ушах: «Вот оно, я понял, понял…»

вернуться

38

Вико, Джамбаттиста (1668—1744) — итальянский философ, один из основоположников историзма. Согласно его учению, все нации развиваются по циклам из трех эпох: божественной (теократия), героической (аристократия) и человеческой (демократия или представительная монархия). Главный труд — «Основания новой науки об общей природе наций» (1725).

вернуться

39

Фробениус, Лео (1873—1938) — немецкий этнограф, исследователь народов Африки. Автор теории о культуре как особом социальном организме.

вернуться

40

«Возвышенная история Священного Грааля» — написанное в первой половине XIII в. на старофранцузском языке (и переведенное в 1898 г. на английский Кристофером Эвансом) анонимное продолжение незаконченного романа Кретьена де Труа «Персеваль, или повесть о Граале» (ок. 1182). Кретьен де Труа (ок. 1130 — ок. 1191) — автор самого раннего из сохранившихся средневековых повествований о короле Артуре и рыцарях Круглого стола и, можно сказать, основоположник жанра рыцарского романа.

вернуться

41

«История Королевского общества» Спрата — Королевское общество (полное название — «Королевское общество Лондона по повышению научных знаний») выполняет функции Британской академии наук, учреждено в 1660 г. Названная книга выпущена в 1667 г. и освещает начальный этап деятельности общества, а также защищает его от обвинений в нелояльности к англиканской церкви и реставрированной монархии. Спрат, Томас (1635—1713) — поэт, историк, церковный деятель; его биография включена Сэмюэлем Джонсоном (1709—1784) в сборник «Жизнь поэтов» (1781).

вернуться

42

Джордж Сантаяна (1863—1952) — американский философ, представитель критического реализма, который интерпретировал в духе платонизма. Автор учения о «царстве бытия», основанного на концепции «идеальных сущностей».

вернуться

43

Джорджио ди Сантильяна — наиболее известен как автор выпущенной в 1955 г. Чикагским университетом книги «Преступление Галилея», в которой выдвинул полемический тезис о том, что Церковь обрушилась на Галилея не столько из-за его гелиоцентрических воззрений, сколько потому, что он писал не на латыни, а по-итальянски, обращаясь т. о. не к научной элите, а к сравнительно широкой аудитории. Др. книги: «Век приключений: Философы Возрождения» (1956), «Леонардо да Винчи» (1956), «Истоки научной мысли: От Анаксимандра до Прокла» (1961), «Размышления о людях и идеях» (1968), «Мельница Гамлета: Эссе о мифе и временных рамках» (1969, с Гертой фон Дехенд).

вернуться

44

«Золотая ветвь» (1890) — центральный труд английского историка религии и антрополога Джеймса Фрейзера (1854—1941), связывает часто фигурирующее в различных мифологиях ритуальное убийство властителя с ежегодными обрядами плодородия.

вернуться

45

«Золотая легенда» — знаменитый в эпоху Средневековья труд Иакова Ворагинского, архиепископа Генуэзского (1228/1230—1298), примирителя гвельфов и гибеллинов. В популярно-назидательном тоне излагает жития святых в порядке дней их почитания.

вернуться

46

Речь идет об «Астрономии» Юлия Гигина — опирающемся на греческие источники римском сочинении I в. н.э., ставшем самым ранним и наиболее влиятельным в эпоху Возрождения справочником зодиакальных созвездий (первое иллюстрированное издание — 1482 г., самое популярное — 1517 г.); также известно под названием «Поэтическая астрономия», что послужило поводом для отождествления автора с римским поэтом I в. н. э. Гаем Юлием Гигином, энциклопедистом и директором Палатинской библиотеки, однако, кто именно из нескольких Юлиев Гигинов этого периода написал «Астрономию», однозначно не установлено. На русском языке «Астрономия» и «Мифы» Гигина выпущены в 1997 г. петербургским издательством «Алетейя».

вернуться

47

Ср.:

Джамшида чашу я искал, не зная сна,
Когда же мной земля была обойдена,
От мужа мудрого узнал я, что напрасно
Так далеко ходки — в моей душе она.
Омар Хайям. Рубай

(пер. на англ. Э. Фитцджеральда, пер. англ О. Румера)

Джамшид — легендарный древнеиранский царь из династии Пешдадидов, чье семисотлетнее правление олицетворяет Золотой век; в своей чаше, служившей символом мудрости, мог видеть весь мир. Чаша была инкрустирована семью кольцами из драгоценных камней, символизировавшими семь небес, семь планет и т. д.

28
{"b":"15355","o":1}