ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Черт, неужели эта штука опять сломалась? Простите, не важно, я все сделаю. Что-то еще?

— Ах да! Миссис N. хочет устроить семейный сбор по случаю… — Я оглядываюсь на игрока в тортеллини и продолжаю: — Это насчет малыша. Когда мистер N. может быть дома?

— Сейчас посмотрим… Я могла бы передвинуть совещание…

Слышен шорох переворачиваемых страниц.

— Так, так, так… Да, я могу вызвать его в Нью-Йорк в среду, к четырем. Так и сделаем.

— Здорово. Спасибо, Джастин.

— Для вас — что угодно.

Я вешаю трубку и оборачиваюсь к ней:

— Джастин сказала, что он будет здесь в среду, к четырем.

— Что же. Если раньше нельзя… придется потерпеть.

Она поправляет свое сверкающее обручальное кольцо.

— Джейн считает, что его присутствие совершенно необходимо, так что…

Ну да. Как же.

— Именно «Уолл-стрит джорнал»! Но ему всего четыре!

— Иисусе! — восклицает отец. Софи, воспользовавшись моментом, тычется носом между наших ног. — Твоя мама считает, что ты должна уволиться.

— Я справлюсь.

Я делаю несколько шагов, и Софи обгоняет меня, готовая к следующему забегу.

— И я никак не могу сейчас оставить Грейера. Отец спускается к подножию холма.

— Софи! Ко мне!

Софи нерешительно оглядывается.

— Сюда! — зовет он.

Софи разворачивается на сто восемьдесят градусов и мчится к нему, преодолевая холодный ветер, так что длинные уши бодро реют за ней, как два флажка. Едва Софи подбегает к отцу, я в свою очередь зову ее, и она летит ко мне, а потом мы вдвоем скатываемся по склону, пока не оказываемся рядом с отцом на главном променаде, тянущемся вдоль окраинной части Риверсайд-парка.

— Готова к завтрашнему собеседованию? — спрашивает отец, гладя жмущуюся к его ногам Софи.

— Немного нервничаю. Но профессор Кларксон вчера нас натаскивал. Хотелось бы к следующему году определиться с работой.

Я зябко ежусь под очередным порывом ледяного ветра.

— Ты их всех убьешь наповал. Пока.

Я снова взбираюсь на холм, к цепочке деревьев, и оглядываюсь как раз в тот момент, когда зажигаются уличные фонари, и от этого кажется, что вокруг сразу стемнело.

Я смотрю в их желтые глаза и сочиняю желание в ритме «Звездочка яркая, звездочка ясная»: «О электрические боги округа трех штатов, я прошу всего лишь нормальную честную работу с нормированным рабочим днем и офисом, где белье босса не сушат в ванной. Когда-нибудь я сумею помочь сразу нескольким, а может, и многим детям, таким, у кого не бывает собственных консультантов. Благодарю вас. Аминь».

Солнечный свет внезапно заливает вагон метро: мы вынырнули на поверхность высоко над улицами Южного Бронкса. Я остро ощущаю волну возбуждения, поднимающуюся в людях всякий раз, когда поезд движется над землей, летит над городом на тонких рельсах, словно в парковом аттракционе.

Я вынимаю из рюкзачка план урока и в миллионный паз просматриваю. Возможность войти в группу разрешения конфликтов в городских школах — именно та работа, о которой я мечтала.

Поезд останавливается, я выхожу и попадаю в море холодного солнечного сияния. Спускаюсь по ступенькам платформы на улицу и обнаруживаю, что нахожусь не в четырех, а в четырнадцати кварталах от места, где назначено собеседование. Должно быть, я не так поняла секретаршу. Сверяюсь с часами и ускоряю шаг. Сегодня утром я слишком волновалась, чтобы поесть, но полуторачасовая поездка пробудила во мне угасший было аппетит. Я почти бегу по длинным улицам, понимая, что если немедленно чего-нибудь не съем, то попросту упаду в обморок посреди урока.

Окончательно задохнувшись, я вбегаю в крошечный газетный киоск, хватаю пакетик с арахисом и сую в рюкзак. Еще одна дверь, и я нажимаю кнопку звонка, рядом с которым прилеплен раскрашенный вручную листок с надписью: «Общественность против конфликтов».

Чей-то голос едва пробивается сквозь треск помех, и дверь щелкает, открываясь. Я поднимаюсь по лестнице, когда-то выкрашенной зеленой краской и окаймленной постерами, где дети серьезно смотрят в камеру на фоне игровых площадок. Я внимательно рассматриваю каждый. Судя по прическам и штанам-клешам, снимки относятся к началу семидесятых, времени основания организации. На верхней площадке я звоню снова, и прежде чем эта дверь чуть приоткрывается, изнутри слышится громкий лай.

— Снежок, стоять! СТОЯТЬ, я сказала!

— Я на собеседование, — сообщаю я, выискивая взглядом другую дверь и предполагая, что случайно потревожила жильцов. В щели появляется бледное лицо.

— Да, «Общественность против конфликтов». Вы попали по адресу. Заходите. Только поосторожнее со Снежком: он всегда пытается вырваться.

Я протискиваюсь в приоткрытую дверь, тут же оказавшись лицом к лицу с гигантской черной пастушьей овчаркой и такой же огромной женщиной в комбинезоне, с гривой длинных светлых, но уже седеющих волос. Я с улыбкой наклоняюсь, чтобы погладить Снежка, который сосредоточенно пытается прошмыгнуть между ее широко расставленными ногами.

— НЕТ! — вопит она.

Я дергаюсь.

— Он не слишком-то расположен к людям. Верно, Снежок?

Она грубовато треплет собаку по голове свободной рукой. В другой зажата пачка скоросшивателей. Решив, очевидно, что я предупреждена, она позволяет Снежку обнюхать меня. Я стараюсь не шевелиться.

— Я — Рина, исполнительный директор «Общественности против конфликтов». А вы?

Она сверлит меня напряженным взглядом. Я пытаюсь разгадать ее мысли, понять, какой бы она хотела видеть меня.

— Нэн. Я договорилась встретиться с Ричардом. Стараюсь быть солидной и вежливой, без щенячьей жизнерадостности.

— Нэн? Мне казалось, вас зовут Неминия. Черт. РИЧАРД! — орет она так оглушительно, что я едва не пускаюсь в бега. — Сейчас он будет. РИЧАРД!!!

Она начинает рыться в каталожном шкафу.

— Ничего, я пока посижу.

Нужно показать ей, что я вполне могу позаботиться о себе, тем более что, похоже, независимость здесь высоко ценится. Поворачиваюсь и обнаруживаю, что два стула, предназначенных для тех нескольких футов, что служат зоной ожидания для посетителей, завалены коробками, набитыми пожелтевшими брошюрами. Я решаю постоять у стенки и не мешать Рине, что, по всей вероятности, тоже будет оценено по достоинству.

В дальнем конце комнаты распахивается дверь, и появляется бледный мужчина с одутловатой физиономией, чем-то похожий на Рину. По всей видимости, это и есть Ричард. Он подслеповато щурится на меня сквозь очки и тяжело дышит в усилии обогнуть Рину и пса. Лицо блестит от пота. За ухо засунута помятая сигарета.

— Неминия!

— Нэн, — бурчит Рина.

— О, Нэн! Я Ричард, художественный директор. Вижу, вы уже знакомы с Риной и Снежком. Почему бы нам не перейти к делу? Удалимся в Комнату Чувств и начнем, пожалуй.

Он жмет мою руку и переглядывается с Риной.

Я следую за ним в Комнату Чувств примерно того же размера, что и офис, но без такого количества письменных столов.

— Садитесь сюда, Нэн.

Что я и делаю, готовая поведать мою чудесную длинную историю. Убить их наповал.

— А теперь позвольте мне рассказать о себе, — начинает Ричард, развалясь на пластиковом складном стуле и пускаясь в длинное повествование о десятилетиях, проведенных на работе в сфере социальных проблем. О том, как он повстречался с Риной на митинге против суперинтендента полиции, о годах, проведенных в путешествиях по всему миру для сбора методик разрешения конфликтов, и о целой армии детей, которых он лично научил «сделать мир лучше». Кроме того, он подробно рассказывает о своем несчастном детстве, незаконном сыне, который больше ему не звонит, и тщетных попытках бросить курить. Я почти дремлю, изредка ловя обрывки фраз и сохраняя сияющую улыбку на лице. При этом все мои мысли устремлены к пакетику орешков, мирно лежащему в рюкзачке.

Примерно через час он наконец спрашивает:

— Вижу, вы занимались также проблемами пола. Что это означает?

Он пробегает глазами мое посланное по факсу резюме, с трудом разбирая бледные строчки. Я читаю заголовок и обнаруживаю, что меня именуют «Неминией с угла Восточной 4-й и 90-й Какой-то там улицы». Аххх, Неминия…

41
{"b":"15356","o":1}