ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Трапеза аскета, — пробурчал ронин, берясь за вилку.

— Для тех, кто имеет обыкновение падать с крыш, предпочтителен легкий завтрак.

Жен положила рядом на постель стопку одежды. Не поленилась собственноручно принести — надо же.

«Столик» с остатками завтрака снялся с кровати.

— Еще бы ополоснуться. Можно?

— Только осторожно. Душ налево. Давай помогу.

— Спасибо. Дальше я сам.

Они почти не разговаривали до тех пор, пока не оказались у дверей в гараж. Прежде чем поцеловать ее по-приятельски в щеку, он сказал еще раз:

— Спасибо. — И дежурный вопрос: — Сколько я тебе должен?

Пауза. Короткий вздох:

— Как всегда.

Стало быть, «особые условия» лечения ему следует воспринимать как дружеский жест, возможно — как знак личного внимания. А может быть, их следовало отнести к категории «постоянным клиентам скидки»? Сейчас ронин предпочел бы второй вариант, поскольку личное внимание не ограничивается, как правило, единичным жестом. А он собирался обратиться к ней еще с одной просьбой.

В небольшом гараже стояли две машины: его серебристо-серый «Мустанг» — тачка не новая, но надежная и маневренная — смотрелся как неуклюжий прогл рядом с ее изящной, словно удлиненная бусина, «Феррари-Супрой». Когда-то он задал Жен глупый вопрос:

«Зачем тебе эта незаконная практика? Чего тебе не хватает?» Она отделалась коротким ответом: «Хобби». Наверное, это было правдой, точнее той небольшой частью правды, с которой у нее все начиналось. «Хобби» вытащило ее из полунищего прозябания на какой-то из рабочих планет, обеспечило комфортное существование в мире категории «Прима-люкс», после чего, что называется, «взяло за жабры»: Жен оказалась плотно е завязана со структурой, сделавшей ее «леди полусвета» и по-прежнему нуждавшейся в ее услугах. Она стала необходимым звеном системы, не имеющей привычки отпускать людей «по собственному желанию» — разве что через двери морга. Здесь они с ронином могли считаться товарищами по несчастью — лишний повод помогать друг другу в ситуации, когда на горизонте замаячили эти самые «двери».

— Разреши взять твою машину? У моей что-то сбои в программе, а копаться сейчас некогда — срочное дело. Она протянула ключи:

— Бери.

— И выпусти меня с заднего подъезда. Мне оттуда удобнее добираться.

Она, улыбаясь, качнула головой:

— Выкатывайся через главный. Я поутру люблю прошвырнуться по магазинам, так что подозрений не вызовет.

Еще раз болван. Юлить перед ней не имело смысла.

— Слушай, Жен… Я не могу гарантировать, что верну тебе машину. Если что…

— Разумеется, ты купишь мне новую. А теперь выметайся.

По крайней мере, садясь в ее «Феррари», он теперь не чувствовал себя последней скотиной, обманувшей человека, оказавшего ему помощь.

Выплыв из гаража, ронин неспешно развернулся и задал среднюю скорость, постепенно перестраиваясь в нижние уровни скудного утреннего потока машин. «Хвоста» вроде бы не было, и тонированный колпак «Феррари» надежно скрыл его от возможного наблюдателя с оптическим прицелом. Впрочем, любому профи известно расположение посадочных мест во флаерах основных типов.

Наблюдатели себя не обнаружили. Пока.

Остановился за дом до назначенного места. Закурил. Хмурое нынче утро — под настроение. И город вокруг как бежево-серый дагеротип на мятом небе.

Похоже, что снаружи чисто. Пожалуй, даже чересчур чисто. Или в нем уже просыпается синдром дичи? Страх перед опасностью и еще больший страх, когда ее нет. «Синдром дичи». У него.

Ронин усмехнулся от души, впервые за эти дни искренне и зло, во весь оскал — по-волчьи. Убийство киллера, что бы ни воображали себе на этот счет любители детективов, — дело простое и практически безнаказанное: ни тебе телохранителей, ни охраны, а расследование, как правило, скоро заходит в тупик. Единственное условие — убивать следует наверняка, с первого раза. Иначе задача грозит принять прямо противоположную направленность. В чем кое-кому пришлось недавно убедиться на собственной шкуре. Кто? Р-р-разберемся.

Ветровое стекло подернуло мелкой моросью. Пора. Круглосуточный ресторан-бистро «Осколки», в просторечии «Стекло», расположенный в центральной части высотки на площади Гагарина, при всех недостатках имел два важных преимущества: войти, как и выйти из него, можно было с шести разных точек, при этом не обязательно с улицы. Кроме того — и это было известно немногим — в кабинете хозяина за потайным шкафом имелся экстренный телепорт. Супердорогое удовольствие, но того стоит.

Ронин вошел в здание на первом уровне, с самой земли, которой в последнее время нечасто касался ногами, и поднялся вверх на скоростном лифте.

Ром уже на месте.

В заведении, помимо Рома, оказалось целых три посетителя — подозрительно много для столь раннего времени и дождливой погоды: молодая женщина с двумя кавалерами шкафообразного телосложения. Телохранители знатной особы? Что может делать знатная особа во второсортной забегаловке в полседьмого утра? Ром устроился на излюбленной позиции — возле «стекла обозрения». Ему оттуда, конечно, улицу видно. Но и сам он с улицы — словно на стенде для стрельбы — отменная мишень. «Значит, за свою жизнь не опасается. А как насчет моей? Тоже спокоен? Или?.. ? Сейчас выясним».

Едва заметный кивок. Полукруглая стойка. Сияющий огоньками автобармен.

— Двойной кофе.

Этакий «молодой специалист» в ожидании кофе. Задумчив. Безразличен. Вполоборота к залу, одним глазом в телеэкран над стойкой. Ронин готов ко всему, хотя внешне расслаблен. И вдруг напрягается, каменеет буквально в долю секунды: «…второй день в парламенте не прекращаются дебаты по поводу трагической гибели принцессы Анжелы, погибшей, как уже сообщалось, на нашей планете семнадцатого мая в результате автокатастрофы в центре Москвы. Похороны принцессы назначены на сегодня, что не мешает правительственным чиновникам на Земле продолжать дискуссию, невзирая на столь трагический для всего Восточно-Европейского Союза момент. Президент Белобородько, пребывающий в глубоком трауре, не принимает участия в дебатах, что, по сути, превращает заседание в фарс. Таким образом, вопрос о наследовании президентского титула…»

Что-то заставляет переключить внимание на зал. Женщина почти полностью скрыта за мощными спинами кавалеров. Ром, поднявшись, идет к стойке. Вскидывает в моем направлении руку. «Вертер» в ней почти не виден, светится лишь красный глазок целеуказателя.

Словно прорыв в этот мир иного, вязкого времени:

ворвалось и поползло, расплескивая секунды широкими блинами. Время для чьей-то смерти. Пси-брОсок.

Выстрел. Успеваю упасть вправо. Луч проходит левее, дырявит стойку. Выстрел. Мой. В падении. Ром заваливается на спину. Бегу к нему. Жив. Пока.

4
{"b":"15358","o":1}