ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Стоило Монду каким-то образом — из разговоров или приготовлений — учуять, что предстоит загородная прогулка на машине, он моментально куда-то исчезал. Вспоминали о нем обычно уже где-то далеко за городом, когда сзади, из багажного отсека, раздавался заливистый злобный лай: это какая-нибудь пересекавшая проселочную дорогу собака заставила Монда забыть всякую осторожность.

Однажды его решили наказать за такое самовольство и высадили незаконного пассажира где-то в шести километрах от города на шоссе. Он долго смотрел вслед медленно удаляющейся машине, склонив голову набок, и вся его фигура выражала полное недоумение: «Не могу поверить, что вы способны вот так, посреди дороги, выбросить маленькую собачку…», но затем повернулся и не спеша затрусил домой.

Такое длительное пешее путешествие для коротких ног таксы — дело отнюдь не легкое и уж никак не приятное. Тем не менее уже при следующей поездке Монд снова тайком проскользнул в машину.

Зато он всячески стал демонстрировать, что может пригодиться в качестве строгого стража автомобиля, когда все остальные пассажиры его покидают. Но и тут его однажды постигла неудача: как-то Клаус надел новую кожаную куртку, и Монд, не узнав его, вцепился ему зубами в руку, когда тот поспешно открыл дверцу, чтобы сесть в машину. Ни разу, ни до, ни после этого случая, не приходилось видеть маленького пса таким растерянным и убитым, потерявшим всякое «собачье достоинство»: как же это он мог так опростоволоситься?

Когда собакам приходит мысль покуражиться над своим хозяином, они притворяются, что перестают его замечать: нет его, и все тут. Можно звать до хрипоты, свистеть, упрашивать, подманивать, бросаться камнями — они делают вид, что оглохли, что к ним это не имеет никакого отношения. Не ясно, смеются ли они сами над нами в такие моменты, но уж случайные зрители в подобных ситуациях, те потешаются вовсю!

Однако это лишь так называемое «пассивное сопротивление» обычных собак. У Монда была своя собственная манера ставить хозяина в неловкое положение, вызывая при этом еще полное сочувствие окружающих к себе своим преданным и подобострастным видом: он просто ложился посреди тротуара на спину и, беспомощно растопырив все четыре лапки, карими глазками, полными укора, смотрел на своего хозяина. Такой спектакль он разыграл однажды, когда Клаус вознамерился после прогулки с ним идти домой, а Монд еще не нагулялся. Он лег на спину и лежал так с несчастным видом, пока Клаус не сделал вид, что сдался, и отошел от парадного. Тогда он тут же вскочил и пошел за ним. Но стоило тому повернуть назад, Монд уже снова лежал на спине.

«Вы что, не видите, что бедная собачка больна? — возмущались сердобольные прохожие. — Что же вы, не в состоянии нести ее на руках или пригласить ветеринара?» Но поднять себя Монд не разрешал — стоило протянуть к нему руку, как он начинал скалить зубы и рычать.

«Это оттого, что бедное животное испытывает невыносимые боли!» — объясняли собравшиеся зеваки.

Тогда Клаусу пришла спасительная мысль: он приоткрыл ближайшую парадную дверь и позвал:

— Киска, киска, кис-кис-кис!

Словно борзая, метнулся «больной» в парадное, а через него во двор. Но когда он, разочарованный, вернулся назад, то, вместо того чтобы прекратить притворство, снова улегся на спину посреди тротуара.

В другой раз при подобной «забастовке» Клаус остановился поблизости и молча стал смотреть на часы. Прошло двенадцать минут, пока Монд окончательно не убедился в тщетности своих усилий, встал и с видом оскорбленной невинности отправился домой. Весь этот день (а случай имел место утром) его ни просьбами, ни приказаниями невозможно было больше побудить выйти «погулять»: он обиженно сидел возле входной двери и не желал «разговаривать» с Клаусом, решив его наказать.

Не упускал Монд и случая прокатиться на мотоцикле. А для того чтобы он не соскользнул с гладкой поверхности бензобака, тот обтянули чехлом из мягкой ткани. Но стоило Монду увидеть чужую собаку, он тут же с громким лаем спрыгивал на ходу — даже во время самой быстрой езды — и порой, приземляясь, несколько раз перекувыркивался через голову. Нет уж, чего-чего, а смелости этой псине было не занимать! К счастью, многие большие собаки не принимали его всерьез.

Все, кроме одной — громадной охотничьей собаки, подмявшей маленького храбреца испытанным приемом, которым привыкла душить зайцев, молниеносно, так что никто даже не успел вмешаться, прикончившей беднягу. Когда его отняли, его черный, вечно любознательный мокрый носик сделал свой последний дрожащий вдох…

Кое-кто из его многочисленных друзей, узнав, что его больше нет в живых, незаметно старался смахнуть непрошеную слезу… Но все же надо признать, что это был достойный конец для такого отважного драчуна, каким был Монд! Уж во всяком случае, было бы хуже, если бы ему пришлось заканчивать свою собачью жизнь в виде разжиревшей старой таксы, страдающей от ревматизма и одышки и коротающей свои дни на малиново-красном диване Клауса.

Братья наши меньшие [Мы вовсе не такие] - i_011.png

Глава пятая

Способен ли Штрупка считать и угадывать мысли?

Братья наши меньшие [Мы вовсе не такие] - i_012.png

Мое знакомство с самыми интересными личностями всегда происходило именно тогда, когда я этого меньше всего ожидал. Я имею в виду четвероногих личностей. Среди них ведь тоже встречаются особенно одаренные, смекалистые, исключительно сердечные или совсем с необычным характером особи, намного превосходящие в этом своих собратьев; и встречаются таковые, между прочим, не чаще, чем среди нас, людей…

Во время одной из своих поездок иду я как-то воскресным утром по парку Дрезденского Цвингера [3]. Впереди меня сухопарый пожилой мужчина ведет на поводке двух собачек: скотч-терьера и, ну скажем так — нечто отдаленно напоминающее шпица. Никаких сомнений: здесь не собаки сопровождают своего хозяина во время прогулки — гуляют именно собаки, а старый господин только сопровождающее их лицо. Четвероногим предоставлено право выбирать, по какой дорожке идти, а человек послушно следует за ними и все время с ними разговаривает.

Потом, опустившись рядом с пожилым господином на скамейку, я узнаю, что шпицеподобную собачку зовут Штрупка и что она, между прочим, известная «цирковая звезда» (это просто в частной жизни она выглядит так скромно). И действительно, глядя на этого беспородного песика, трудно было поверить, что сегодня вечером, и вообще каждый вечер, он будет удивлять сотни зрителей своим искусством.

Штрупка оказался очень общительным, быстро со мной подружился, исследовал все мои карманы, не прочь был взобраться ко мне на колени — словом, это такая собака, которая не ведает ни страха, ни вероломства людского и привыкла к тому, что все люди обращаются с ней приветливо и ласково.

Вечером я пошел в цирк посмотреть выступление Штрупки и, увидев собачку в ярком свете софитов, признаюсь, почувствовал себя в роли кавалера, близко знакомого со знаменитой примадонной. В то время как все восхищенно ей аплодируют, он думает себе: «Любуйтесь, любуйтесь ею, вы, простофили, а я вот сегодня, после спектакля, буду с ней ужинать!»

И Штрупка действительно поражает публику своим искусством, срывает аплодисменты. Из публики ему задают несложные арифметические задачки: 2 + 2 или 3 + 4, и он лает ровно столько раз, сколько нужно: четыре или семь раз подряд. Он в совершенстве знает счет до десяти. Потом его хозяин уходит, а в зале прячут мячик. Когда он возвращается, Штрупка указывает ему лаем, где именно, в каком ряду спрятан мячик: один раз пролаять — означает «прямо», два раза — «влево», трижды — «вправо», а четыре раза — «назад». Потом один из зрителей выбирает из целой кучи картонных номеров две цифры и укладывает их рядом в закрытую деревянную коробку. И смотрите-ка, собачка действительно совершенно правильно угадывает полученную цифру, пролаяв сначала два, а потом шесть раз; зритель положил цифры в коробке так, что получилось двадцать шесть!

вернуться

3

Дворцовый ансамбль в Дрездене в стиле позднего барокко. Разрушен в 1945 году американской авиацией. Восстановлен в 1955–1962 годах. Музей фарфора, олова и др. (Примеч. перев.)

11
{"b":"153725","o":1}