ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

По правде говоря, раздражителей у меня хватает. Взять хотя бы прошлую пятницу, когда снова положили Златогурова. С утра как раз подумал, что почка меня давно не трогала, а потом опять завелся как дурак из-за проклятых эндоскопов. Завелся, если честно, потому, что замаячила перспектива самому ехать в разрешающую контору, а это мне при моем спихотехническом характере поперек горла. Главная сказала, что сама вряд ли выберется, а от заместителя по хозчасти толку мало, поскольку ему без разницы, будут у нас гастроскопы или нет. Вот тут и раздался звонок Златогурова, который попросился опять в больницу, чтобы пройти курс вливаний, — боли замучили. Неудобно мне перед ним.

Может, и не надо класть — належался, слава богу, — может, на ходу подлечить? Надо посмотреть, а там видно будет.

Договорились, что за мной заедет Рая. В машине пытался ее расспрашивать о болях, о ногах, вообще о Леве, но она отвечала односложно, глядела перед собой — видно, езда для нее пока серьезная проблема. Больше не отвлекал. Машина ехала плавно, надо отдать Рае справедливость, напряжение давало плоды. Мысли мои тоже текли плавно — катилась машина, катились мысли, катилось время. Скоро уже приедем.

Вдруг мы резко замедлили ход. Посмотрел на спидометр — шестьдесят километров. Огляделся: соседи едут в том же законопослушном темпе. А, вон в чем дело — впереди патруль ГАИ, никто не осмеливается нарушить установленную законом скорость на глазах у движущейся милиции. И потянулись… Из переулка выскочит какая-нибудь машина, с ходу попытается выйти вперед, но через мгновение, увидев нашу отару, ведомую пастырем, тут же снижает скорость. Караван наш все увеличивался, никто не разбегался, не разбредался — все в куче, все под защитой, под охраной. «Вот и не страшны нам нарушители», — подумал я, еще не зная, как оценить ситуацию.

И накликал.

Рая не отвлекалась на размышления по поводу милицейской машины, она приняла общую скорость потока и продолжала смотреть вперед и в зеркальце на дорогу позади нас. Мне не было видно, что происходит сзади, а там на большой скорости нас нагоняла «Волга», то ли не желавшая принимать во внимание представителей власти, то ли не видевшая их. На левой дорожке машин было больше, а справа мы шли последними. Все это я понял потом. «Волга» сигналила нам, подмигивала фарами, но Рая не могла ни ускорить движение, ни уйти в сторону. А водитель не допускал, по-видимому, мысли, что можно не подчиниться его сигналам, и стремительно нас нагонял, подсверкивая огнями. Наверняка его заметил и патруль. Я видел лишь окаменевшее лицо моего водителя, услышал ее короткий вскрик и почувствовал удар по машине сзади. Рая тут же остановилась, а «Волга», как говорится, не моргнув фарой, — да, тут уж водитель не мигал! — обошла нас по обочине и рванула вперед, направляясь к маленькому проулку справа.

Рая растерянно нажимала на гудок. Из левого ряда, тоже сигналя, так что движение остановилось, выскочил патрульный автомобиль, из которого, словно с неба, гремел голос: «Водитель „Волги“ (дальше шел номер), остановите машину!» Мы с Раей выскочили посмотреть, что у нас разбито сзади: погнут бампер, правый фонарь и крыло.

Водитель «Волги» стоял рядом с капитаном милиции. Когда мы подошли, капитан сурово чеканил:

— Ничего знать не хочу! Вы ехали сзади, ударили сзади, ваша вина не может быть оспорена. Виноват всегда тот, кто бьет сзади. Будем составлять протокол. — Повернулся к Рае, представился: инспектор ГАИ. — Ваши документы?

Рая молча подала документы. Было ясно, скажи она хоть слово, и слезный водопад откроется. Действительно, обидно. Что называется, на ровном месте поломать машину! Бедняга. Ни за понюшку табаку.

— Да чего протокол составлять, капитан? — сказал водитель без привычной заискивающей ноты. — У нас гараж ведомственный, поедем к нам, за час все сделаем.

— Вы согласны? — спросил капитан у Раи, и она молча кивнула. — Запишите все данные: телефон ГАИ, гараж, номер машины.

Рая все записала, и водитель обратился к ней:

— Теперь следуйте прямиком за мной. Не отставайте! — И уже из машины крикнул капитану: — Прощай, командир!

Мы поехали. «Волга» свернула направо, как и собиралась, с самого начала. Может, поэтому он и мигал, хотел предупредить об обходе справа по обочине, поскольку там у него гараж? Ехали довольно пустой улицей, «Волга» все повышала скорость, Рая старалась не отставать. «Волга дала себя догнать, снова рванула и вдруг… резко затормозила. Рая тоже нажала на тормоз, но не смогла предотвратить удар. Может, более опытный водитель и сумел бы, Рая не смогла.

Она плакала. Водитель «Волги» подошел, наклонился к плачущей Рае и, полностью пренебрегая моим присутствием, сказал:

— Квиты? Разошлись. Можете звонить в ГАИ. — И пошел к машине, даже не взглянув на дело своих рук. Спокойно, не суетясь. Потом приостановился и крикнул, высунувшись из окна: — Виноват всегда тот, кто бьет сзади!

Мы подвели итоги: оба бампера, три крыла, шесть фонарей.

Надо ехать в ГАИ оформлять аварию. Позвонили Льву, тот, естественно, распсиховался… Я не мог бросить Раю одну. В милицию поехали вместе.

Вечером приступ был дикий. Сначала перепробовал все доморощенные способы, потом все равно «скорая» — потом затишье и покой… А потом — опять звонок Златогурова. И к утру его привезли в больницу.

Когда разорвется этот круг? Что раньше кончится? И чем все кончатся? Все кружится в беличьем колесе: ноги Златогурова, камни моей почки, гастроскопы на балансе… сторонняя любознательность Глебыча, мои пустые размышления, правда без особых амбиций, с пониманием беспомощности, Егорово неустройство, сдобренное пришлой иронией…

15

Глеб Геннадьевич представился и предъявил свой мандат. Заведующий отделом с готовностью вышел из-за стола, предложил представителю прессы кресло и сам сел напротив по другую сторону журнального столика. В его готовности отвечать, разъяснять и даже, если это будет необходимо, защищаться и нападать чувствовалась привычная настороженность, с которой встречают человека из газеты.

— Слушаю вас, Глеб Геннадьевич. Какая жалоба на нашу службу привела вас в эти стены?

— Ну почему сразу жалоба? Я, видите ли, много занимаюсь наукой, в том числе медициной. Понимаю, что медицина естественным образом тяготеет к некоторой завуалированности, как писал поэт еще в давние века: «О тайнах сокровенных невеждам не кричи», — отсюда робость некоторых служб перед гласностью вполне понятная. Но общее здоровье — проблема общая, разве не так?

— Спорно, но весьма интересно…

— Ваш интерес, я понимаю, в каком-то смысле на уровне онегинской мысли: «Когда же черт возьмет тебя?» То есть меня с моими назойливыми вопросами.

Оба посмеялись. Первые мостки контакта пролегли.

— Ну что вы, Глеб Геннадьевич! Отдаю дань вашему остроумию.

— Итак, вопрос у меня конкретный и всего один: скажите, как в здравоохранении распределяются дефицитный инструментарий и аппаратура?

— Ну, это не совсем по нашему ведомству. Начинать надо не с нас…

— Понимаю. Есть заводы, есть промышленность, есть организации, занимающиеся мед обеспечением. А на том этапе что зависит от вас? Как участвуете вы в регулировке распределения?

Заведующий отделом привычно утопил ответ в подробностях и ответвлениях истины: цифры, названия дефицитных приборов и аппаратов, система подачи заявок, цены, балансы, кредиты… Повторять все это сейчас — только самим запутаться и окончательно лишиться читательской благосклонности. Но Глеб Геннадьевич был, как говорится, калач тертый и к беседе подготовился основательно. Все понимал с полуслова, изредка прерывал пространные объяснения встречными уточняющими репликами и, наконец, подвел разговор к частной, но весьма актуальной практике перевода аппаратуры с баланса на баланс. Собственно, тема сама неминуемо вывела представителя управления на это сакраментальное выражение, которое он первый и произнес вслух. Как говорится в древних книгах, «ты сказал».

16
{"b":"15379","o":1}