ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Сломленные ангелы
ЖЖизнь без трусов. Мастерство соблазнения. Жесть как она есть
Приманка для моего убийцы
Войны распавшейся империи. От Горбачева до Путина
Роза любви и женственности. Как стать роскошным цветком, привлекающим лучших мужчин
Москва 2042
45 татуировок менеджера. Правила российского руководителя
Просветленные видят в темноте. Как превратить поражение в победу
Тайная история

На снимках в обеих почках большие камни.

– Сколько лет ей?

– Восемьдесят один.

Конечно, такие камни в таком возрасте никакой уролог не возьмется убирать.

– Но ведь приступ купировали.

– Знаете, доктор, эта история длится уже месяц. Дома приступ за приступом. По три раза в сутки неотложку приходится вызывать. Вот так. А на третий раз неотложка всегда, вот так, посылает в больницу со «Скорой помощью». А в больнице, вот так, значит, снимают приступ и отправляют домой. И все ведь по ночам ездим.

Старушка осталась в комнате, а они вышли разговаривать в коридор.

– Вы поймите, что класть в больницу бессмысленно. Единственно возможное лечение – операция. А оперировать ее нельзя. Что ж класть – место только занимать. Нам же не разрешат.

– Но как же нам быть! Хоть на время положите, вот так. А то ведь неотложка уже отказывается выезжать. А я на девятом десятке уже не могу научиться уколы делать.

– Это нецелесообразно. Мы займем место, а если надо будет положить человека, которому можно сделать операцию, – не сумеем, не будет места. Мы ж должны заботиться о нашем деле.

– Но, пожалуйста, доктор, подумайте и о нас. Мы, два старика, через ночь ездим в больницу и обратно. Я понимаю врачей неотложки, вот так, конечно, я и вас понимаю, вот так вот. Но нас-то кто-нибудь тоже должен понять.

– К сожалению, ничем не могу вам помочь. Обратитесь утром к нашему начальству. Может быть, вам помогут. А у меня таких полномочий нет.

В коридор внесли носилки, на них в полной прострации, абсолютно бледная, лежала молодая женщина. Врачи получили возможность с чистой совестью отвлечься от старика, и тот, еще больше согнувшись, став еще меньше, пошел, наверное, искать такси.

У женщины диагноз очевиден. Из каждого ее слова, из вида – из всего вылезал диагноз – внематочная беременность.

Историю болезни не записывали, а больную в самом быстром темпе повезли в операционную. Пришлось отложить ждавший своей очереди аппендицит, поскольку внематочная ждать не может – кровотечение.

– Женщинам надо уступать дорогу, – сказал Сергей Павлович, по-видимому имея в виду, что аппендицит должен уступить дорогу беременности, – и оба, вслед за каталкой, поднялись в операционную.

Когда они помылись и стали к своему станку, женщина уже спала. Она была так слаба от потери крови, что заснула от первых же крупиц наркотиков. Она заснула внезапно, как будто в обморок впала.

Сначала они молчали. Потом, когда вскрыли живот, когда увидели кровь, когда подтвердился диагноз, когда остановили кровотечение – минут через пять после начала, – они вздохнули и стали шуметь, разговаривать. Дальше все пошло в более медленном и спокойном темпе. Кровь, разлившуюся в животе, собрали и стали переливать в вену. Давление поднималось.

– Дурацкое положение со стариками. Дурацкий спор. Ее все равно не положат.

– Ну, а что делать им?

– Ничего. В конце концов, есть родственники. Да и уколы научиться делать – не велик труд.

– Стар больно.

– Что здесь, молодость нужна, сила? Не зевай, лапонька, подавай вовремя.

– А я-то хорош: нецелесообразно! Нет, нет. Все не так. Тошно – инструкции, инструкции. Да и не в силе дело. Ему сейчас не преодолеть силу страха – человека колоть, проколоть. Да еще своего близкого.

– Надо – научится, раз хочет близкому человеку помочь. Нельзя же все на нас переложить.

– Легко говорить. Постой, дай вытру здесь.

– Тут спорить нечего. Он все равно не сможет положить – главный врач не даст санкции. Разве что кто позвонит.

– Это верно. Но, как любит говорить Нач: «В спорах рождается истина».

– Верно, только спор идет до тех пор, пока он не начал, пока он молчит, а это бывает редко. Сергей, оттяни тут крючком, пожалуйста.

– Тяну. Рождается истина! Все так спорят, что… перевяжи здесь… она, наверное, чаще гибнет в криках и возражениях. В споре каждый раз ждешь, когда придет твоя очередь высказаться, и всегда ищешь возражение поэлегантнее, похлеще, иначе какой спор.

Рассмеялись.

– Отрезай нитки, и проверяем гемостаз.

– Ну что, можно зашивать, пожалуй. Спора у нас не будет, ибо постановили, что истина в нем гибнет.

– Будем тихо беседовать дружески и рождать истины.

– Пора кончать. Там еще аппендицит ждет.

– А ты насчет спора скажи Начальнику. Вот речь выдаст. Ну, кончаем?

– А стариков жаль. Им скоро в тот мир уходить. Плохие воспоминания останутся.

Замолчали. Оперируют молча. Но недолго:

– Интересно, у кого из уходящих остаются хорошие воспоминания? Уж если умер в старости да от болезней. У тебя нет другого иглодержателя?

Сестра молча подала.

Тихая беседа продолжала мирно катиться. Операция заканчивалась.

– А все-таки есть в этом какая-то бесчеловечность.

– Пошел ты со своей человечностью. А если некуда положить молодого, которого можно оперировать еще, – это человечно?

– А старики при чем? Гнусное ощущение у меня осталось. Бог-то небось все отмеряет.

– Затягивай лучше нитку как следует.

– Молчи, нахал. Как со старшими разговариваешь?

– Вот теперь хорошо. Теперь ты начинаешь покрикивать, как Начальник. Это уже прогресс.

– Нач же говорит, что кричит, потому что страшно, потому что боится за жизнь больного. Эй! Наркозная служба! Как давление?

– Все в порядке, – ответила сестра, которая давала наркоз.

– Ну да. Конечно. А как же! Всякий крик должен быть оправдан. А бог, он все отмеряет… Кстати, слыхал, Начальник высказался? Сказал, что верит он только в бога, потому что верит только в заведомо несуществующее, ибо все существующее всегда может подвести.

– Дурак он, твой Начальник.

– Он – и твой.

Они стали говорить шепотом, чтоб сестра не слышала.

– Не верю только я, что он так думает. Просто у него всегда на первом плане дело, а уж потом люди. И все его слова и лозунги просто для того, чтобы всех в руках удобнее держать было. Ведь чуть в сторону от дела, и он по-другому говорит. Кстати, помнишь, несколько дней назад, такой же случай, старик к нему приходил с просьбой: так он, Начальник, специально сам звонил в поликлинику, в неотложку, чтобы они выезжали по первому вызову и без разговоров. Ему-то не откажут.

– Вообще его не поймешь. Не знаю, каков он внутри, а так… Действительно, наверное, легко быть либералом в чужом департаменте.

– Ты смотри, сколько времени уже… Давай быстрей заклеивай. Нам еще истории писать до самой конференции. И вообще хватит склочничать.

Они заторопились.

После аппендицита они мылись в предоперационной и продолжали философствовать на тему: Начальник и люди. Все-таки дежурство было не из очень легких.

– Ты знаешь, почему он всех не любит? Наверное, в глубине души считает многих умнее себя, – предположил Сергей. – Он это нутром чувствует, а думает иначе. Отсюда конфликт.

– По-моему, все проще: не шибко умен он, а?

– Может, и так: ни разу не счел себя виноватым, что, пожалуй, и характерно для глупого. Умный-то старается, наверное, хоть иногда найти вину в себе сначала, да?

– Ладно, идти надо. Посчитать еще надо, сколько мы за ночь обслужили товарищей. Нам еще писать и писать.

Вышли в коридор и пошли по уже серому, а не черному ночному отделению. Девочки-сестры гоняли но палатам, будили больных, меряли и записывали температуру. Сестра, которая постарше, подбивала итоги: сколько было истрачено учитываемых лекарств, и прежде всего наркотиков. Санитарки дружно с разных концов убирали отделение. До восьми часов они должны успеть отнести в морг умершего. Нянечки перекликались:

– Мне только еще шестую убрать, и все.

– Все понесем его?

– А как же! Вдвоем-то не унести.

– И девки пусть помогут. Еще не успеем.

– Успеем. Неужто не успеем, – успокоительно и тише, чем остальные, ответила санитарка, которая мыла линолеум у самой лестничной площадки.

РАЗМЫШЛЕНИЯ, ЗАСЕДАНИЯ, РАЗГОВОРЫ

Начальник хотел перейти в другую клинику. Но клиникой этой заведовал старый профессор. А у профессора сейчас были неприятности. Неприятности могли кончиться увольнением. Но переходить на «живое место»! Упаси бог! Нет, так нельзя.

5
{"b":"15383","o":1}