ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Я получил Ваше письмо. Искренне Вас благодарю за Ваше доверие, а также за содержащийся в Вашем письме ценный анализ недавних событий.

Я согласен с Вами в том, что, безусловно, дальнейшее улучшение отношений между нашими странами возможно лишь на прочной основе разграничения долгосрочных взаимных интересов.

Господин Молотов согласен с тем, что он обязан отплатить Вам ответным визитом в Берлин. Поэтому он принимает Ваше приглашение».

Ответ Сталина Молотов вручил Шуленбургу в запечатанном конверте вместе с копией. Но суть он сказал сразу, и Шуленбург, услышав, что Молотов едет, внутреннее расслабился и почти автоматически спросил:

— Когда же?

— В письме об этом сказано, — невозмутимо ответил Молотов, — но мне было бы удобно время с 10 по 12 ноября… А потом мы вновь приглашаем в Москву господина Риббентропа…

— О, это было бы великолепно! — заявил Шуленбург вполне искреннее.

Относительно перспектив Тройственного пакта Сталин писал так:

« Что касается обсуждения ряда проблем совместно с Японией и Италией, то, в принципе не возражая против этой идеи, я считаю, что этот вопрос должен будет подвергнуться предварительному рассмотрению».

Так решился визит Молотова, и к нему начали готовиться. Сталин теперь часто курил, не отходя от карты на стене… Смотрел, что-то прикидывал, концом трубки прослеживал на карте какие-то пути, отмечал районы…

Начало визита было намечено на 10 ноября. Определили и количество членов делегации — 60 человек, и состав. От НКИДа ехали люди из секретариата наркома, ряд дипломатов и 42-летний заместитель наркома Владимир Деканозов. Он должен был сменить в Берлине полпреда Шкварцева… Ехали эксперты из наркомата обороны, ехала группа охраны…

Кроме Деканозова, в делегацию входили нарком черной металлургии Иван Тевосян, замнаркома внешней торговли Крутиков и еще кое-кто…

Готовились и уточнялись инструкции, составлялись проекты документов…

В конце октября Сталин вновь завел разговор с Молотовым:

— Вячеслав, мы уже говорили о том, что представляет из себя Гитлер идейно.

— Говорили…

— Так вот, у меня есть еще одна бумага на этот счет…

— Секретная?

— Нет, самая что ни на есть публичная — «Хрестоматия немецкой молодежи»…

— И что же там?

— А вот что, — Сталин взял в руки несколько сколотых скрепкой листков перевода и зачитал: — Социализм означает: думать не о себе, а о целом, о нации, о государстве… Ну, Вячеслав, как?

— А что — неплохо!

— Вот еще… Социализм означает: каждому свое, а не каждому одно и то же…

— Ну, можно сказать и так…

— А вот еще… Это возьми и почитай сам…

Сталин протянул Молотову пару машинописных листиков… Молотов взял и начал читать:

«Простой деревенский мальчик зачастую может быть талантливее, чем дети зажиточных родителей, хотя в смысле знаний этот деревенский мальчик будет им сильно уступать. Если дети более зажиточных родителей больше знают, то это вовсе не говорит в пользу их большей талантливости. Действительно творческий акт получается только тогда, когда знание и способности заключают брачный союз.

Наше народническое государство примет свои меры и в этой области.

Мы будем видеть свою задачу не в том, чтобы увековечить влияние одного общественного класса.

Мы поставим себе целью отобрать все лучшие головы во всех слоях населения и именно этим наиболее способным людям дадим возможность оказывать наибольшее влияние на наше общество…»

— Это откуда? — спросил Молотов, прочтя первый лист.

— Из «Майн кампф»…

— Нуда!

— Да!.. Ты читай дальше — это тоже оттуда… На другом листе было вот что:

«Наше государство должно будет добиться принципиального изменения самого отношения к физическому труду и покончить с нынешним недостойным к нему отношением. Наше государство будет судить о человеке не по тому, какую именно работу он делает, а по тому, каково качество его труда».

Молотов закончил, положил листки на стол…

Сталин смотрел на Молотова, желая увидеть его реакцию. А тот, ничего не отвечая, смотрел в свою очередь на Сталина…

Сталин еще пощурился на своего премьера и потом резко сказал:

— Вячеслав! Гитлера надо пригласить в Москву.

— Не поедет!

— Если хорошо пригласим — поедет!

— В Москву — вряд ли..

— Ну не в Москву… Куда-нибудь на границу… Так даже лучше… Ни в Берлине, ни в Москве…

— А не согласится?

— Не согласится, так не согласится… Муссолини он приглашал без успеха пять раз… И только на шестой дуче согласился.

Сталин прошелся по ковру, вновь посмотрел на Молотова, но как бы поверх него, заглядывая куда-то далеко, и решительно закончил:

— Так что нам хотя бы раз, а попробовать надо…

Глава 18

Вячеслав Молотов, Александр Яковлев и Курт Танк

КОГДА Молотов ушел и Сталин остался один, он позвал Поскребышева и попросил вызвать машину, чтобы ехать на «ближнюю» дачу, домой… Поскребышев, и так-то не очень многословный по своему положению личного секретаря самого Сталина, видя, что «шеф» что-то слишком уж задумчив, коротко ответил: «Есть»…

Вскоре машина пришла, и Сталин, откинувшись на спинку сиденья, ушел в свои мысли, как в спокойном кресле утонул…

Он вспоминал, как год назад (уже — год!), в конце сентября Риббентроп прилетел в Москву второй раз — подписывать договор о дружбе и границе после польской войны…

Они тогда говорили о многом…

Поинтересовался Риббентроп и тем, как отнесется Советское правительство к Румынии, если обстановка на Балканах обострится из-за претензий Будапешта к Бухаресту… И как будет с Бессарабией…

Сталин тогда сказал, что трогать румын у нас намерений пока нет, но что недавно — после перехода на территорию Румынии всего польского генерального штаба — Молотов вызывал румынского посла Гафенку.

— Молотов спросил, — пояснил Сталин, — достаточно ли сознает румынское правительство свои обязательства по нейтралитету в связи с присутствием в Румынии столь знаменитых польских гостей и такого большого числа польских самолетов…

— И что Гафенку ответил? — с искренним интересом сразу же спросил Риббентроп…

— Очень смутился и даже испугался, а потом заявил, что Рыдз-Смиглы, Бек и другие члены польского правительства будут интернированы…

Спросил тогда Риббентроп и о возможности использовать мурманскую гавань как базу для немецких подлодок и вспомогательных крейсеров, ведущих морскую войну против Англии.

Сталин ответил, что раз Россия ремонтирует в Мурманске свои военные корабли, то и для Германии это тоже возможно…

Потом они вместе с Риббентропом и Молотовым отправились на торжественный ужин… За столом сидели еще Ворошилов, Каганович, Микоян, Берия, Булганин, Лозовский, Потемкин…

Были ребята и помоложе: Вознесенский, Деканозов, Шкварцев, Бабарин, Хмельницкий, Павлов и еще кое-кто — совсем помладше…

Ужинали почти три часа, было много веселых тостов и все были оживлены. Риббентроп произнес краткую речь о том, что теперь, когда восстановлено непосредственное соседство, существовавшее много столетий между Россией и Германией, для двух народов открываются обнадеживающие перспективы…

После ужина немцев повезли в Большой на «Лебединое озеро», а в час ночи вновь началось деловое совещание — до пяти утра, и подписание всего «пакета» соглашений…

Наступило время прощания…

Риббентроп, посерьезнев и от усталости, и от сознания важности момента, спросил:

— Господин Сталин, а что вы можете сказать об Англии? Сталин — немного более веселый, чем обычно, и внешне свежий, тут же ответил:

— Галифакс недавно приглашал Майского и рассуждал о желательности сделок с нами экономического и, — тут Сталин форсировал голос, — иного характера…

Риббентроп подтянулся еще более, но Сталин его успокоил:

— Вы можете не волноваться, мы не собираемся вступать в какие-либо связи с такими зажравшимися государствами, как Англия, Америка и Франция… Чемберлен — болван, а Даладье — еще больший болван…

149
{"b":"15387","o":1}