ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Генерал Айронсайд, узнав об этом, не скрывал горечи. «Мы потерпели второе поражение», — заявил он, имея в виду под первым Польшу…

Французы комментариями не ограничились. 15 марта Париж отказался продлить советско-французское торговое соглашение, был наложен арест на суммы, которые нам должны были выплатить французские фирмы. А 26 марта наш полпред Суриц был объявлен персоной нон грата, и французы потребовали его отзыва.

26 апреля французские власти наложили арест на ценности нашего торгпредства.

Вообще-то французы кое-где действовали совместно с англичанами. В далеких дальневосточных водах французские и английские крейсера начали угрожать нашим торговым перевозкам. А 28 марта англичане и французы задержали два советских парохода «Селенга» и «Владимир Маяковский», арестовали их экипажи и отвели суда вначале в Хайфон и Сайгон, а затем — в английский Гонконг.

И наш посол Майский неделями добивался в Форин Офис правды, а англичане вопрошали — не для Германии были предназначены грузы?

Ну что же, зато мы 11 февраля заключили новое хозяйственное соглашение с немцами. С нашей стороны его подписали нарком внешней торговли Микоян и торгпред в Германии Бабарин, с германской — особо уполномоченный по экономическим вопросам доктор Риттер и хорошо известный в СССР доктор Шнурре.

«Правда» опубликовала совместное коммюнике об этом, где сообщалось:

«Хозяйственное соглашение предусматривает вывоз из СССР в Германию сырья, компенсируемый германскими поставками в СССР промышленных изделий.

Товарооборот между Германией и СССР уже в первом году действия соглашения достигнет объема, превышающего наивысшие размеры, когда-либо достигнутые со времени мировой войны.

Имеется намерение в будущем повысить еще больше взаимные поставки товаров».

А ведь Германия — еще донацистская, веймарская — уже поставляла нам в тридцатые годы чуть ли не всю промышленную базу строек первых пятилеток, уже была крупнейшим нашим торговым партнером!

СССР быстро превращался в индустриальную державу, наши природные ресурсы были огромны, и партнерство с Германией открывало перспективы без преувеличения грандиозные…

Франция же, все более входящая в кризис, вместо замирения с немцами и нормализации отношений с нами выдворяла нашего полпреда. Причем это делал уже не Даладье, а Поль Рейно… Этот фигляр с фатоватыми усиками и в котелке оправдал надежды своей любовницы графини де Порт и стал премьером. Кабинет же Даладье был отставлен «двумястами семействами» и Золотым Интернационалом за бесперспективностью. Ведь Даладье война тоже уже надоедала.

21 марта новый кабинет в целях более решительного ведения войны сформировал Рейно. Любовница отставленного Даладье — маркиза де Крюссоль, кусала в ярости локти и кружевные платочки из лионского шелка…

Итак «линия Черчилля — Даладье — Рузвельта» тоже была прорвана…

Хотя бы — временно. В отличие от дотов «линии Маннергейма» она могла в том или ином виде быстро восстановиться, но это было делом будущего…

Пока же энтузиасты расширения войны потерпели поражение — как и их протеже финны.

Мирный договор был подписан 12 марта, и наша граница с финнами отодвинулась за Выборг… В 1812 году император Александр I присоединил к вновь обретенному Великому княжеству Финляндскому русскую Выборгскую губернию. Теперь она возвращалась в Россию вместе со вторым по величине городом Финляндии Виипури — Выборгом…

Получили мы и полуостров Ханко… В аренду, для нашей военно-морской и авиационной базы.

Были теперь неплохо прикрыты новыми территориями Мурманск и Мурманская железная дорога. Раньше Мурманск был легко уязвим с ближних финских (а теперь — наших) островов, а дорога легко перерезалась…

Полностью мы вернули себе Ладожское озеро — ранее рассеченное надвое границей — с городком Сортавалой на его берегу.

Кое-что мы приобрели себе и в Карелии. Вместо того, чтобы миром получить земли в обмен, финны в итоге лишились восьмой части полей и лесов и чуть ли не трети водных ресурсов… Но тут был и некоторый нюанс, о котором я еще скажу…

Теперь северная граница между русскими и чужими землями проходила примерно по границе Петра Великого, определенной Ништадским миром 1721 года, завершившим ту Северную войну России со Швецией, которую Петр вел 21 год.

Через двести с небольшим лет все решилось за три месяца…

Новый финский премьер Ристо Хейкки Рюти — «закаленный борец против коммунизма» по оценке прессы США — после начала «зимней войны» заявлял, что финны будут сражаться до конца и даже после конца. Теперь он осторожно спрашивал у Молотова — как отнесется Москва к укреплению финнами своей новой границы?

— Стройте столько укреплений, сколько хотите, — тут же ответил Вячеслав Михайлович.

А что! Мы ведь не чужие земли получили, а свои — Петром отвоеванные. И более нам здесь ничего не требовалось…

Мы даже не претендовали на никелевые рудники Петсамо… Даже старейшая британская ежедневная «вечерка» «Ивнинг Стандарт» удивлялась: «Лондонский Сити мало интересовался тем, заберет ли Сталин Выборг или Хангэ (Ханко. — С. К.). Их интересовало лишь одно, что станет с никелем в Петсамо. Сталину стоило лишь протянуть свою руку, и никель оказался бы в его руке, как спелый плод. Но он воздержался, и Сити вздохнул с облегчением».

Рудники — на финской территории — принадлежали англо-канадской компании, тесно связанной с французскими «никелевыми королями», и стоило ли дразнить собак?

Вряд ли…

А вот теперь — немного об обещанном автором «некотором нюансе», уважаемый мой читатель! Автор не ошибся, говоря о новых территориях, как об отвоеванных, а не завоеванных…

Земли-то были действительно отвоеванные, если помнить, что эти новгородские вотчины шведы прибирали к рукам несколько веков, начиная со времен русской крепости Орешка на ладожском острове Ореховом, с Ореховецкого «вечного» мира 1323 года, со Столбовского договора 1617 года— когда России пришлось отдать Швеции Ладогу с городом Корела, ставшим Кексгольмом, а вот теперь — нашим Приозерском…

Мы отобрали свое… И теперь от финнов нам надо было одно — чтобы они не стали новой разменной монетой в чужой большой игре…

А ИГРА становилась все более крупной. И разменной монетой в ней Золотая Элита хотела бы сделать уже всю Европу…

В самой Европе, правда, этого хотели далеко не все… Проще было с Францией. Рейно — фигура абсолютно марионеточная, если в кукловодах был Большой Капитал — был готов вести войну в интересах этого Капитала «до последнего французского солдата». Но если бы Англия решила выйти из игры, то Франции тоже пришлось бы сделать это волей-неволей.

В Англии же как раз в очередной раз задавались естественным вопросом — не пора ли заканчивать? И само правительство Чемберлена было почти готово к компромиссу с немцами. Точнее — не все правительство. А его национальное — «чемберленовское» — большинство.

Космополитическое же (или просто неумное) меньшинство, тяготеющее к Черчиллю, стояло за продолжение войны.

И вот в этот момент в Европу направился через океан 47-летний карьерный дипломат, заместитель государственного секретаря Самнер Уэллес…

ВИЗИТ личного эмиссара президента Рузвельта оказывался событием большой потенциальной важности. Было заявлено, что его целью является выяснение возможности прекращения войны и заключения мира. И это соответствовало истине — с тем лишь уточнением, что зондаж Уэллеса предпринимался Америкой с целью продолжения войны и исключения мира.

Впрочем, обо всем по порядку…

В начале февраля 1940 года Вашингтон объявил о намерении послать в Европу своего специального представителя. Официальное сообщение о целях поездки подчеркивало: «Господин Уэллес не получил полномочий делать предложения или принимать обязательства от имени правительства США… Его поездка предпринимается только с целью информации президента и государственного секретаря США о существующем положении в Европе».

97
{"b":"15387","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Тени сгущаются
Лекарство от нервов. Как перестать волноваться и получить удовольствие от жизни
Дейл Карнеги. Как стать мастером общения с любым человеком, в любой ситуации. Все секреты, подсказки, формулы
Владелец моего тела
Тафти жрица. Гуляние живьем в кинокартине
Москва 2042
Свидетель защиты. Шокирующие доказательства уязвимости наших воспоминаний
Эмоциональный интеллект. Почему он может значить больше, чем IQ