ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Тайна гостиницы «Холлоу Инн»
НЛП для счастливой любви. 11 техник, которые помогут влюбить, соблазнить, женить кого угодно
Большая книга «ленивой мамы»
30 минут до окончания хаоса, или как не утонуть в океане уборки
Идеальная жена
Ушла к чёрту!
Корейская красота
Время порядка. Эти правила изменят ваш дом. И вашу жизнь
Братство обмана
A
A

Загадки любви

Лора Брантуэйт

Случай сводит Кэндис Барлоу, девушку из высшего общества, и талантливого фотографа Брэндона Лукаса. Кэндис только что предал жених, и, чтобы пережить этот удар, да и просто из любопытства она решается поддаться возникшему притяжению. Но ее чувства к Брэндону слишком неоднозначны. И разве может она позволить себе какие-то чувства к человеку, с которым у нее нет и не будет «завтра», а есть только странное, сумасбродное «сегодня»?

1

Кэндис сидела перед туалетным столиком и расчесывала волосы. Она занималась этим уже минут двадцать, а потому ее локоны — мягкие, полные сияния — струились по плечам, и солнечные лучи, которые лились в комнату сквозь окно, отражались от них бликами, как от воды в реке. Рука, сжимавшая щетку, слегка занемела, и похожее сладкое онемение распространялось по коже головы от монотонных прикосновений мягкой щетки.

Ей казалось, что она вот-вот заснет, но глаза оставались широко раскрытыми, как будто отказывались закрываться. Предатели.

Кэндис всмотрелась в свое отражение в зеркале: она похорошела за последние дни, что удивительно. Оказалось, что ей потрясающе идет бледность, особенно когда на белом, как алебастр, лице ярко, углями горят потемневшие глаза и тревожно розовеют губы. Можно запатентовать свою методику для салонов красоты: стресс-терапия вместо спа-терапии. «Изменитесь до неузнаваемости за несколько часов. Ваши черты станут четче, жестче, ваши глаза зажгутся нехорошим огнем, вы станете драматически красивой и опасной. Если вы собираетесь на войну, мы превратим вас в самую прекрасную из амазонок».

Нет, она бредит. Это хорошо — это интересно. Но плохо, что наяву, а сон все не идет. Кэндис уже трое суток не встречалась с Морфеем. Она прилежно ложилась спать в положенное время, накрывалась одеялом с головой, смыкала веки и лежала, пока духота не выгоняла ее наружу, сдергивала одеяло и глотала прохладный воздух, переворачивалась на другой бок, натягивала одеяло на ухо, снова стискивала веки, так что в глазах зажигались золотистые пятна, и считала, считала...

После двух тысяч считать надоедало, и Кэндис зажигала лампу, брала книгу и читала. В конце концов буквы сливались в непонятный узор, зато Кэндис отчетливо видела сквозь этот узор пейзажи и интерьеры, разговоры и немые сцены, и даже мысли героев... Потом начинало светать, и она, счастливая приходу утра, тащилась в душ — на бодрую поступь не хватало сил — и долго мылась, меняя одно мыло на другое, один гель на другой.

Потом начинался день. Кэндис одевалась, делала прическу, спускалась к завтраку, по давно заведенному ритуалу целовала в щеку отца и маму — сначала его, потом ее, — пила кофе, ела тосты, и мармелад, и что еще подавали Генриетта и Мина.

Потом Кэндис делала что-то не менее бессмысленное и безрадостное, пустое и пошлое: отправлялась на пробежку, занималась йогой с тренером, ходила по магазинам, звонила подругам... С ума сойти, как же так: раньше, еще неделю назад, эти занятия казались ей важными и нужными, и она получала удовольствие от них, улыбалась родителям, смеялась в телефонную трубку, млела от ощущения растягиваемых мышц и связок, наслаждалась ритмичными, пружинными касаниями ног асфальтовой дорожки?

Она не понимала, что именно с ней произошло: началась ли у нее новая жизнь или только закончилась старая, а может быть, она заснула, впала в летаргию или, наоборот, проснулась.

Ясно одно: все, что было прежде, ее больше не устраивает.

Потому что Маркус ее предал.

Конечно, с точки зрения общечеловеческой нормальной логики, той логики, которая присуща мужчинам и которую преподают в колледжах и университетах, эти явления никакими отношениями между собой не связаны, тем более — причинно-следственными. Но любая женщина поймет, что значит эта трагическая цепочка...

Кэндис не любила Маркуса. Точнее, не любила его последние два года, в первые полгода их романа она была влюблена в него, как кошка. Но что с нее взять, она тогда была очень юной, совсем другим человеком. Да и вообще, психологи говорят, что состояние влюбленности держится от трех месяцев до полутора лет. А дальше...

А что дальше?

Когда Кэндис осознала, что чувства ее к Маркусу остыли, у нее был выбор: распрощаться с ним навеки... или попробовать продолжить отношения, вдруг что-то еще получится, пусть не такое ослепительно-праздничное, похожее на фейерверк, как было вначале, но все-таки... Ее родители живут вместе уже тридцать лет, и, сколько Кэндис себя помнила, они не целовались по укромным уголкам, не держались за руки и не устраивали салютов в честь друг друга. Но все-таки именно их отношения в ее картине мира были эталоном любви.

К тому же Маркус так оригинально просил дать ему еще один шанс, чтобы завоевать ее сердце.

— Если мне удалось завоевать тебя однажды, значит, удастся еще и еще. Это как задача в физике на одну формулу: решил одну — решишь и все похожие, — уверенно сказал он.

Он был экономистом по профессии, но сходил с ума от физики. Если бы его отец, президент крупного банка, не так страстно желал передать дела в руки наследника, Маркус, возможно, стал бы ученым. Но у него не было свободы выбора, а потому он стал финансистом и говорил о физике, как иные говорят о поэзии или живописи.

Кэндис умилило такое неуместное и глупое сравнение, и она подумала, что он ее, наверное, в самом деле очень любит, беззаветно и преданно, раз сравнивает их отношения с самым священным для себя. Впрочем, Маркус доказывал ей свою привязанность и преданность не только так: он выбирал ей неизменно дорогие подарки, которые ей по большей части даже нравились, с удовольствием сопровождал по магазинам, звонил по нескольку раз в день и любил отмечать праздники вместе с ее семьей. Чего еще нужно?

К тому же Маркус был предметом ее гордости — если так можно сказать о человеке. Кэндис завидовали все подруги. Еще бы: Маркус, высокий, плечистый, похожий на молодого атлета, к тому же натуральный блондин, в дорогом костюме, с дипломом Гарварда, на красной «Ламборгини Мурселаго» являл собой воплощенный образ принца конца двадцатого — начала двадцать первого века. И этот принц, как бы избалован он ни был, любил ее, и любил страстно. Известная мудрость: принцу нужна принцесса, но и она, Кэндис, мало в чем уступала ему — естественно, по своей «шкале принцесс»: высокая, с точеным гибким телом, высокой грудью и умопомрачительно длинными ногами, каштановыми волосами и лицом эльфийской колдуньи: тонкие черты, спокойный рот, огромные мудрые глаза под дерзкими изгибами бровей. Ее отец был ненамного ниже положением отца Маркуса: он занимал пост исполнительного директора «Мейсон индастриз», компании, занимавшейся высокотехнологичным оборудованием. Кэндис повезло: отец не пытался воспитать из нее преемницу, на это у него был Джереми, старший сын. И в то же время Кэндис не повезло: отец баловал ее, как маленькую принцессу, ни к чему не принуждал, ни к чему не приучал, кроме как быть красивой, милой и ласковой, а в итоге подготовил ее к единственной роли — к роли чьей-то куклы. И наступил тот момент, когда отец задумался, чьим рукам и заботам можно передоверить свою драгоценную «куколку Кэндис». Вот тут-то и подвернулся Маркус. Внезапно вспыхнувшая страсть детей была очень на руку отцам, ворочавшим свои «большие дела», которые всегда рисовались Кэндис чем-то вроде мельничных жерновов, тяжелых, шершавых, неподъемных.

И это тоже было одной из причин, почему Кэндис держалась за него. Больше всего на свете она любила маму и папу и меньше всего на свете хотела их расстраивать.

Она горько усмехнулась. В конце концов они все-таки расстроились, и расстроились не на шутку. Конечно, оба делают вид, что все в порядке, и изо всех сил показывают ей, что жизнь продолжается... На самом деле, Кэндис была уверена, мама в ярости переломала все свои косметические карандаши и выпотрошила коробочки с тенями и пудрой, а отец имел пренеприятный разговор с Джекобом Доннари, папашей Маркуса. Ох и пришлось же старику отдуваться за проделки сына!

1
{"b":"153879","o":1}