ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Взрыв мышления
Год благодати
Ведьмак: Когти и клыки. Сказания из мира ведьмака
Детские вопросы
Счастлив по собственному желанию. 12 шагов к душевному здоровью
Пандора. Мессия
Дом, в котором...
Монах, который продал свой «феррари»
Metallica. История за каждой песней

Суслик ничего не ответил.

Что правда, то правда. Было? Было. Но больше не будет. Своё слабое здоровье дороже любой могучей репы.

— Как думаешь, что это? — снова задрал голову Хома, любуясь необычным растением.

— Цвет, — понимающе определил Суслик.

— Цветок? — невольно переспросил Хома.

— Цветок — когда маленький, а цвет — значит, большой.

— Чего ты мне, — подчеркнул Хома, — объясняешь? Конечно, цвет. Видишь, какой гигантский!

— Нет, огромный, — немедленно оспорил Суслик.

— Огромный — это в ширину большущий, — терпеливо разъяснил Хома. — А гигантский — это в высоту великий.

— А! — отмахнулся Суслик. — Все цветы, и низкие, и высокие, бесполезны. Один запах!

— Сглазить на него, что ли? — сам себе сказал Хома.

— Землю понюхать? — с ехидцей заметил Суслик.

— Думаешь, я с него навернусь? — озаботился Хома.

— Непременно упадёшь, — и Суслик опять насмешливо посоветовал: — Лучше на маленький цветок залезь.

Но Хома его уже не слушал. Он, пыхтя и отдуваясь, полез по стволу вверх.

— Любопытство до добра не доводит, — загодя предупредил Суслик. — Я тебя ловить не буду.

И ушёл рвать гороховые стручки.

А Хома лез и лез. Хорошо, что ствол был шероховатый, не скользил. Иначе ни за что бы не взобрался. А так — вот она, верхушка!

Понюхал он покрытую загадочными пупырышками шляпу цвета-цветка. Вроде бы и не пахнет цветами. Пахнет чем-то, несомненно, вкусным. Ага!

Потёр Хома ладошкой, пупырышки осыпались. А под ними в бесчисленных гнёздах, как орешки в еловой шишке, — крупные чёрные семечки. Вся шляпа ими набита. Плотно, теснотесно. И столько их — видимо-невидимо!

Когда Суслик вернулся, Хома уже был внизу.

— Надоел мне горох, — капризно сказал Суслик. И осёкся, внимательно взглянув на Хому.

Вид у него был неимоверно довольный. Счастливый вид! Раздутые щёки увесисто лежали на его плечах.

Суслик перевёл растерянный взгляд вверх. Рябая шляпа загадочного растения была пустым-пуста.

— Что у тебя там? — он уважительно потрогал пальцем тугую щёку друга.

Хома молча протянул ему на ладошке щепотку семечек. Суслик немедленно отправил их в рот.

— Ух ты! — воскликнул он. — До чего же вкусно!

Смеющиеся глаза Хомы красноречиво сказали ему о том, что Суслик и без того понял.

Потом лишь узнали они от грачей, что это удивительное растение называется — подсолнух. Есть, мол, такие благодатные места, где их как деревьев в лесу.

Вот бы туда попасть!

Волшебный кувшин Хомы и Суслика - i_008.jpg

Как Хома и Суслик Барсука прогнали

Все знали, что Заяц-толстун жил в старой, заброшенной барсучьей норе.

Что с её прежним хозяином, стариканом Барсуком, случилось, никто не ведал. Ушёл куда-то, да так и не вернулся. Говорят, его Волк сцапал. Нора вдруг освободилась и долго простояла пустой — дня два. Заяц её тогда и занял.

Вообще-то зайцы в норах не живут. Наверно, копать лень. А свободную разве найдёшь? А тут такое счастье Зайцу привалило! Даром что косой, а углядел. Век уже в ней живёт — года полтора.

Никто его этим не попрекает. Разве что Лиса злится. Норного Зайца труднее поймать. Даже невозможно!

И вдруг осенью в их краях молодой и наглый Барсук появился. Бахвалится, что он родственник того самого Барсука, который здесь раньше обитал.

— Я его старший брат, — говорит.

Это старикана-то Барсука старший брат? Вот проходимец! Высмотрел, что нора явно барсучья. И давай плести несусветное, чтобы ею завладеть. То он, видишь ли, старший брат, то он якобы дарственную на нору имеет.

— Покажи, — потребовал Заяц-толстун.

Барсук и показал — сильную когтистую лапу.

— Такими когтищами можешь себе другую нору откопать! — осуждающе сказал Хома, гостивший у Зайца.

Волшебный кувшин Хомы и Суслика - i_009.jpg

— Зачем? — засмеялся Барсук. — Когда готовая есть.

Лиса мимо шла, сразу его поддержала:

— Не положено, чтобы Заяц в норе жил!

Но главное, сам Барсук напирал на то, что он — барсук.

Это был сильный довод. Никак не оспоришь. Барсук? Барсук! Нора — барсучья? Барсучья! Тогда и иди, Заяц, вон!

Никто не заступился за бедного Зайца-толстуна. Кроме Хомы. Ну, и Суслика, понятно. Он тоже что-то гневно выкрикивал, когда Зайца Барсук из норы вытурил.

Выселил и вселился. Ничего больше знать не хочет. Даже Заячьи запасы не отдал: морковь и капусту.

А схватиться с ним врукопашную кто рискнёт? Видал, какие у него когти — большие, изогнутые, загребущие!

Они, барсуки, ими ловко норы копают. Не ленивые, конечно, как этот.

С того самого дня Хома покоя не знал. Кому веселительно, а кому выселительно! Особенно, когда по ночам затяжной дождь идёт. Представит себе Хома, как мокрый Заяц дрожит где-нибудь под голым кустом, — весь сон пропадает.

И к себе его не позовёшь. Ни к себе, ни к Суслику. Крупноват Заяц, не пролезет в маленькую нору. Ему барсучья в самый раз была. И даже больше, чем нужно. Барсуки-то посолиднее зайцев.

Грустно вспоминали друзья и то, как Заяц их, бездомных, в прошлое половодье приютил, как им новые норы выкопал.

— Погоди-ка, — однажды озадачился Суслик, — а чего ж он теперь себе удобную нору не выроет?

— Эх, — сказал Хома, — такое только раз в жизни бывает. Он ужасно боялся, что мы у него навечно останемся!

— А сейчас, значит, не может вырыть?

— Куда там!

— А мы ему — можем?

— Мы только маленькие норы делать умеем, — пригорюнился Хома.

— Да чего это я? — неожиданно взбунтовался Суслик. — Почему он должен себе другую копать, когда у него своя есть? А если со всеми так?!

Днём и ночью думали они, как прежнюю нору Зайцу вернуть.

Но чем больше они думали, тем труднее казалась им любая затея прогнать захватчика Барсука.

И вот как-то пришёл к ним Заяц-толстун. Он за порогом сидел, а они — в норе у Суслика. Так и разговаривали. Он говорил туда, а они — оттуда.

— Я отчего-то барсуков не люблю, — внезапно заметил Заяц. — Но в одном редком достоинстве им не откажешь.

— В каком? — недовольно спросил Хома так, будто это у него нору отобрали. Лично он никаких достоинств у таких бессовестных барсуков не находил.

— Они — немыслимые чистюли, — сказал Заяц.

— То-то и видно — немыслимые, — проворчал Хома, известный неряха.

— Значит, глупые, без мыслей, — поддержал его Суслик.

— Да-да, — рассеянно продолжил Заяц. — Я сам виноват. Такой же чистюля. Как принял тогда опрятное барсучье жилище, так и чистил его, вылизывал.

— Языком? — хихикнул Суслик.

— Веником, — с укоризной ответил Заяц-толстун. — Чистоту поддерживал. Это меня и погубило.

— Как же так? — удивился Суслик.

— А так. Если б у меня, как у тебя было, ни за что бы он на мою нору не польстился. Моей бы осталась.

— Видишь! — сказал Хоме Суслик и довольно оглядел свою неприбранную нору. — А ты меня иногда попрекаешь, что я не подметаю.

— Да у тебя и веника нет.

— А у тебя? — возмутился Суслик.

Скучно стало бездомному Зайцу слушать их домашнюю перепалку, и он ускакал.

— Из-за тебя, — буркнул Хома. — Нашёл время сор из избы выносить! Ну, из норы выметать, — поправился он.

— Да не выметал я! Сам знаешь, веника нет.

— Это выражение такое: «Сор из избы выносить». Деревенское.

— Да? А насчёт того, чтобы сор вносить, выражения нет? Деревенского? — подтрунил Суслик. — Вот ты всегда заходишь и никогда ноги не вытираешь. Ты…

— Постой, — резко остановил Хома.

Он пристально посмртрел на лучшего друга. Это у него уже стало привычкой, когда Суслик чем-то его поражал.

— Ну ладно, выкладывай, что я там умного сказал? — нетерпеливо попросил тот.

Но Хома задумчиво молчал.

— Сказал я что-нибудь умное? — настаивал Суслик.

— Сказал…

— А что? — выпытывал Суслик.

— Догадайся, раз такой умный, — посоветовал Хома.

4
{"b":"154057","o":1}