ЛитМир - Электронная Библиотека

Смеется князь. Хохочет Добрыня.

— Руссы! Слаб Херсонес! Слаб! Нет у него ничего, кроме его стен. Попужали и — кончили.

В войске и шевеления нет. Стоит рать мертвая, сжатая страхом. Ростислав лежит, распластавшись, на земле. Князев щит слева от него. Князев меч справа от него.

— Ростислав, вставай, а, — зовет князь.

Тело мальчика мертво. Одни уши немножко живые. Почему-то вроде слышат.

— Ростислав! — притворно сердится князь. — Так ты меня бережешь? Где щит? Где меч?

Ростислав шевельнулся. Приподнял голову. Жив! Цел! Не пепел! Мальчишку взметнуло враз на колени и на руки. Стоит в собачьей позе, на четырех опорах. Совсем опомнился. Хотел поднять щит. Устыдился. Да как же это он так оплошал! Он со щитом должен был впереди князя быть. А теперь — поздно. Что-то придумать надо.

Добрыня ткнул в его сторону толстым пальцем и затрясся от хохота. Что, отрок, теперь так и будешь на четырех опорах стоять? С Ростислава на стратига, со стратига на Ростислава переводили глаза воеводы Беляй и Ратибор. И их сломило хохотом в дугу. Лагерь ожил. Тряслись от хохота стрелки из лука, покатывались, давились смехом, утирали слезы походные воеводы. Ростислав совсем уверился, что жив, и, теперь уже дурачась, нарочно, на четвереньках, по собачьи, дополз до Добрыни, до князя, выполз на поле впереди них и, запрокинув голову, залаял на стратига на стене:

— Гав!.. Гав-гав-гав!.. Гав! Гав! Гав!

Получалось все точно так, как у кричавшего что-то на своем непонятном языке стратига.

Безудержно хохотали корабельщики, оставившие ладьи. Хохотали спешившиеся конники. Не над Ростиславом хохотали, Ростислав так, ко времени пришелся. Надо было остатки страха из себя выплеснуть. Доказать князю, доказать Добрыне, доказать самим себе — совсем они не трусы. Это вон мальчишка струсил, живой мертвым на землю пал. А они-то устояли на ногах. А они-то бежать не бросились. Они храбры. Они ратники. Они — вои.

С дальних концов стены схоларии, не зная, чем бы устрашить руссов, плеснули из сосудов в сторону сотников Чамоты и Павича жидкий огонь. Но разве доплеснешь? Огнеметательных машин на стене много. Да, видно, они давно в негодность пришли.

А трава под стенами все-таки занялась огнем. Хохочущие сотники шага назад не сделали.

Нет, не так уж безобиден «греческий огонь».

Черный дым от горящей травы, запах серы, все еще не развеившийся. Хохот сотен людей, сотрясающий небо и землю. Ржание всполошившихся коней. Шум. Скрипы телег, которые вдруг понадобилось куда-то передвигать.

И на широкой стене Херсонеса впереди схолариев короткий толстячок в латах, стратиг. Гневный. Ругающийся. Грозящий… Не страшный…

4

Падение Херсонеса - i_004.png
И началась осада Херсонеса.

Князь сказал:

— Три года буду стоять под стенами, а Корсунь возьму.

Войско не совсем понимало князя: зачем стоять под Корсунью три года? Что ж, что вокруг Корсуни стены, как скалистые кручи?

Охотников брать Корсунь немедленно было великое множество.

Возьмем! Взлезем на стены. Взбежим. Птицами взлетим. Веди, князь, веди! Пусть только запоют трубы!

Осажденные видели, как руссы сгружали с подвод тонкие бревна, клали парно на землю и с ловкостью и быстротой удивительной вырезали в них гнезда для поперечных перекладин. Получались лестницы. Руссы подымали их, примеривали взглядом, достаточно ли высоки.

По нескольку раз в день подымался на стену стратиг. Тоже соизмерял глазами высоту лестниц и стен. Ах вы неотесанные варвары! Не бревна надо тесать! Вас самих отесать бы надо! Вон какая высота стен, восемнадцать мер! И еще ров под ними, шесть мер! Да пока вы будете взбираться, взбегать, взлетать, мы зальем вас горячей смолой. Нет «греческого огня» — смола есть! Слышали, как скиф-пастух кричал? Плоть живая, на которую льют жидкий огонь, так орет. Будете так же орать!

Стен, подобных стенам Корсуни, до того года руссы еще не брали. Но высокобортные греческие корабли, дромоны, и с бортов своих низких судов брали. Сколько раз было, ладьи несутся на дромон, окружают его, надеясь захватить команду врасплох, лестницы вырастают у борта дромона, прилипают, как вклеенные. И ничто уже не остановит русса, поставившего ногу на первую перекладину. Греки-лучники мечут дротики, летят в нападающих крепкие, с железными наконечниками стрелы. Но русс, опьяненный возможной победой, не взбегает, взлетает на борт дромона.

Стратиг обо всем этом знает. Только ведь большой корабль дромон, да не так длинен, как стены Херсонеса. Стой, князь, стой, тупой варвар, под стенами. И год стой, и два стой, и три стой. Хоть всю жизнь стой. Херсонес у моря. Рыбы вдоволь. Дождутся, дождутся осажденные помощи от царей константинопольских.

Стратиг злил. Среди его глашатаев были двое, хорошо знавшие славянское наречие. Какими же едкими словами они оплевывали князя, всех руссов! Какие выкрикивали оскорбления! Под веселый хохот своих соревновались, кто крепче обругает варвара, невесть откуда появившегося под их стенами.

Схолариев и легионеров у стратига была горстка. Но горожане, перепуганные рассказами о том, какой зверской расправе предадут их руссы, пополняли и пополняли ополчение. Это были сильные мужчины. Свободные. Большей частью из торговцев и ремесленников. За любую работу, которую требовал от них стратиг, брались охотно. Разгоряченные, оголяли руки. Руки у них были круглые, с мускулами, развитыми упражнениями. На стене — ни одного раба. Один раб предаст тысячу свободных. Раб — враг. Раб — пакостник. Раб опасен.

Ополченцев было много. И на стенах было многолюдно, как на перегруженной движением дороге. Варили смолу. Щедро, не скупясь, кропили маслом дрова и угли. Разжигали костры под котлами. Раздували кузнечными мехами огонь. Смола плавилась. Ее черпали черпаками. На глазах у варваров лили в чаны. Смотрите, смотрите, скифы, что мы вам готовим!

Священники благославляли ополченцев. Ходили меж защитников с кропиолами, сделанными из конских хвостов. Кропили тоже щедро. Святая вода лилась, как из водопровода. Смоляной дух, чад дров и запах ладана доносились до лагеря руссов. Помолимся, помолимся, помолимся, христиане! Побольше, побольше смолы для варваров! Бог поможет нам. Варвары на земле узнают, каков ад на небе. Слава тебе, господи! Слава!

Несколько раз князь предпринимал малые штурмы. Выбирал те места на стене, где было особенно много ополченцев. Дружинники подымали с земли лестницы. Бежали с ними к стенам, легкие, стремительные, не чувствующие тяжести.

Внезапно князь останавливал их звуком трубы. До стены всего шагов двести. Зачем, зачем останавливаться?

Князь знал, зачем.

С земли наблюдал, что начинало твориться на стенах.

А там начиналось невообразимое. Толчея, суматоха. Торговцу, научившемуся хорошо метать камень из пращи, локти раздвинуть негде. Его свои же толкнули. И он полетел вниз, на скальное дно рва. Вечная память, ромей. И со смолой все получалось не так уж страшно. От неуемного старания ополченцы подкладывали под таган чрезмерно много дров. Смола в чанах загоралась. С расстояния было видно, как докрасна раскалялись, прогибались железные лапы под таганами. Да начнись настоящий бой, кто-то нечаянно заденет таган, на своих же всю смолу и выльет.

Самое время брать стену!

Но в это время несколько труб по приказу князя трубили отход. И ратники, полные ярости, нехотя подчинялись им.

Зачем — отход?

Князь, веселый, смеялся. Созывал сотников. Ну, как, страшны нам торговцы, ремесленники? Если ты купец — торгуй. Если ремесленник — мастери. Ты воин только тогда, когда оружие начинаешь носить раньше, чем у тебя борода закурчавится. Обломаем таких?

И сотники с запалом соглашались:

— Обломаем! Обломаем!.. Чего стоим, князь?

… Князь послал уже несколько посланий стратигу.

Не хочу брать Херсонес, стратиг. Не хочу предавать его огню и мечу…

Чванливый стратиг на послания не отвечал.

7
{"b":"154139","o":1}