ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Шедевры еврейской мудрости
Добровольно проклятые
Падение в небо
Порученец Жукова
Счастье оптом
Руигат : Рождение. Прыжок. Схватка
В канун Рождества
Дарующий звезды
Невидимые герои. Краткая история шпионажа
A
A

Лариса побледнела. Ресницы ее дрогнули.

— К нему пускают врача? — с горечью в голосе спросила она.

— Да, но врач сказал, что он бессилен помочь Храбровицкому. Он сказал, что от таких болезней есть только одно средство — воздух свободы. А судя по действиям прокуратуры, Михаилу это не светит. Они взялись за него всерьез.

Берлин немного помолчал и добавил:

— Миша просил тебе передать, что сильно по тебе скучает. И чтобы ты не падала духом. И… и если случится что-нибудь страшное… прими это спокойно. Потому что это будет его решение.

Глаза Ларисы расширились от страха:

— О чем это вы?

Берлин опустил глаза:

— Похоже, он задумал что-то дурное. Я пробовал его отговорить, но ты ведь его знаешь. Ему очень тяжело в тюрьме.

— Он что, хочет покончить жизнь самоубийством? — спросила Лариса, замирая от ужаса.

Берлин кивнул:

— Похоже на то.

Лариса выпустила из пальцев сумочку и прижала ладони к груди.

— Что же нам делать? — хрипло спросила она. — Чем мы можем ему помочь?

— Я обсуждал этот вопрос с адвокатами. Не знаю, стоит ли прислушиваться к их мнению… Ты ведь знаешь, они практики и циники…

— Что они сказали?

— Они склоняются к мысли, что помочь Михаилу уже ничем нельзя. Для Казанского посадить Храбро-вицкого — вопрос чести. Понимаешь, он слишком сильно увяз в этом деле. Слишком много напортачил, чтобы признавать свои ошибки. Если он пойдет на попятную — ему сильно непоздоровится. — Берлин вздохнул и развел ладони. — Теперь это вопрос личных амбиций господина Казанского. И исход дела на девяносто процентов зависит от него.

— Но ведь должно же у него в душе остаться хоть что-то человеческое! — воскликнула Лариса. — Неужели он не понимает, что в его руках — человеческая жизнь!

— Думаю, что ему на это плевать. Он столько раз брал грех на душу, что еще от одной загубленной жизни его душа чернее не станет. По крайней мере, он так думает.

Лариса сжала кулаки:

— А другие? Ведь Генпрокуратура — это не один Казанский!

Берлин положил руки на руль и медленно покачал головой:

— Пока Казанский сидит на этом деле, другие обходят его стороной. Связываться с ним — себе дороже. Да и зачем это им? У них своих дел по горло. Нет, Лариса, Казанского не обойти. Все упирается в него. А в нем, похоже, кроме ненависти, никаких чувств к Михаилу не осталось. Да и не было, наверное.

— А если нам пожаловаться на него? Подать на него в суд?

Берлин горько усмехнулся:

— Бесполезно. В его действиях нет состава преступления. По крайней мере, на взгляд следователей и судей. Они ведь все так поступают. Помнишь, как в «Джентльменах удачи»? «Чем больше посадим — тем лучше». У них, в этой чертовой прокуратуре, тоже — показатели и свои планы. А планы нужно выполнять. Любой ценой. К тому же на них давят сверху. Вот они и стараются.

Лариса повернулась и пристально на него посмотрела.

— И что мы будем делать? — спросила она, еле шевеля сухими губами.

Берлин откинул со лба чуб и сказал:

— Думать. Времени у нас осталось мало. Если мне что-то придет в голову, я тебе позвоню.

В комнате находилось пятеро: Геннадий Кизиков, Лариса Кизикова, ее жених Евгений Бабаев, друг Евгения — Олег Бебиков и приятель Бебикова — Андрей Кириллов. Кириллова Лариса, Евгений и Геннадий видели второй раз в жизни. Это был вальяжный и раскованный молодой человек с круглым, добродушным лицом и лукавыми маленькими глазками. Он сидел на диване, сложив руки на груди, и болтал короткой ногой, обутой в лакированный черный ботинок. Бебиков представил его как «частного детектива». Но на детектива Кириллов был похож меньше всего.

Лариса, одетая в красный халат и мягкие тапочки, на правах председателя собрания расхаживала по комнате и излагала свои соображения. Ее влажные волосы были зачесаны назад, черные брови были нахмурены, а глаза сверкали странным, судорожным блеском.

— Особую рьяность в этом деле проявляет госсоветник юстиции второго класса Казанский, — сказала Лариса. — Папа передал ему папку с собранными доказательствами, но он не присовокупил ее к делу. Мне кажется, он ее просто уничтожил.

— Довольно подло, — заметил Кириллов, по-прежнему беспечно болтая йогой.

— Да уж, — поддакнул Бебиков. — За такое надо морду бить.

— Я предлагаю послать ему письмо, — сказала Лариса. — Ив этом письме написать: если он не захочет вести дело честно, ему не поздоровится.

— Я не согласен, — пробасил Бабаев.

Лариса удивленно на него посмотрела. Уж от кого-кого, а от него, своего верного спутника, она возражений не ожидала. Губы Ларисы презрительно изогнулись.

— Ты что, струсил?

Бабаев энергично потряс головой:

— Не в этом смысле, дорогая. Я просто не думаю, что его напугает какое-то письмо. Казанский — человек пуганый. Ему все наши угрозы, как мертвому припарка.

При слове «мертвый» Лариса вздрогнула, и Евгений это заметил.

— Что с тобой? В комнате холодно?

— Нет. Просто я… Да нет, ничего. Что же ты предлагаешь?

— Тут нужны более решительные действия, — сказал Бабаев.

— Верно, — кивнул Олег Бебиков. — Письмом эту сволочь не проймешь. Такие, как он, понимают только это… — Он сжал пальцы в кулак и потряс им перед собой. — Поверь, Лариса, это убеждает лучше любых писем и угроз.

Он повернулся к Геннадию:

— А ты что скажешь?

Кизиков-младший задумчиво вздохнул:

— Не знаю, ребята. Слишком уж все это похоже на игру. Казаки-разбойники какие-то.

— Брат, эту игру затеяли не мы, — резко сказала ему Лариса Если Храбровицкого засудят, ассоциация погибнет. Подумай о тех парнях, которые лежат в госпиталях и залечивают души в пансионатах. И еще — о тех, кого выбросят на улицу, когда «СНК» станет банкротом. Их, между прочим, сто пятьдесят тысяч. По-твоему, это игра? Иди объясни это им!

Геннадий болезненно поморщился:

— Не кричи, я не глухой. Я же не говорю, что Храбровицкого держат в тюрьме справедливо. Я просто пытаюсь продумать ситуацию, найти самый эффективный выход. Не тот, который вы предлагаете. Ну пошлем мы ему письмо, как ты предлагаешь, или пересчитаем ему кости в подъезде, как предлагает Олег. И что это изменит?

— Вообще-то Геннадий прав, — поддержал Кизикова Андрей Кириллов. — Я справлялся у своих источников. Делом этим занимаются важные чины. От Генпрокуратуры — Казанский. От ФСБ — генерал Самойлов. От МВД — генерал Краснов. Это одна шайка-лейка. Тактику и стратегию следствия они просчитывают втроем. На троих и свой успех разделят, когда Храбровицкому срок впаяют.

Все взгляды устремились на него.

— Это точно? — спросила Лариса.

— К гадалке не ходи. Я все-таки частный детектив и знаю многое из того, о чем вы, «простые смертные», можете только догадываться.

Лариса перевела взгляд на Геннадия:

— Ну и что ты скажешь теперь? Какие «способы» решения проблемы нам предложишь?

Геннадий пожал плечами:

— Сестренка, ты же знаешь, я — плохой стратег. Я — человек действия, так же как и Женька. — Он кивнул в сторону Бабаева. — Мы лучше умеем воевать, а разрисовывать красным карандашом карту военных действий — это дело других. Тех, кто в этом петрит.

Лариса прищурилась и обвела присутствующих тяжелым взглядом.

— В таком случае, — медленно сказала она, — вам лучше послушать меня.

7

Через пятнадцать минут Геннадий вышел на кухню покурить. Лариса последовала за ним. Геннадий зажег сигарету и протянул ее сестре. Она покачала головой:

— Нет, не хочу. Сигарета успокаивает, а я сейчас не хочу быть спокойной.

— Что хорошего в горячности?

Лариса усмехнулась:

— Все великие свершения делались горячими и беспокойными людьми. Если бы люди всегда были рассудительными и холодными, мы бы до сих пор жили в каменном веке.

— Спорное утверждение, — возразил Геннадий. — К тому же твоя горячность никогда не мешала тебе рассуждать здраво. Ты умная девушка, сестренка. Но ты не должна себя переоценивать. Даже самые умные люди совершают ошибки.

48
{"b":"154176","o":1}