ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Владимир Михайлович Казанский, начальник Следственного управления Генпрокуратуры по расследованию особо опасных преступлений, поднял руку, успокаивая журналистов, осадивших его со всех сторон, и строго сказал:

— Совершенно верно. Предприниматель Борис Берлин фигурирует в деле Михаила Храбровицкого.

— Можно подробнее? — выпалил журналист, задавший предыдущий вопрос.

— Подробности вы узнаете позже, — строго ответил ему Казанский.

— Когда?

Владимир Михайлович едва заметно усмехнулся и сказал:

— Когда дело будет передано в суд. — И двинулся к машине.

— В одном из интервью вы обмолвились, что воспринимаете олигархов как своих личных врагов! — громко крикнула юная журналисточка, преследуя Владимира Михайловича по пятам.

Казанский, собравшийся было сесть в машину, остановился и серьезно посмотрел на журналистку, задавшую вопрос.

— Смею вас уверить, милая девушка, что, возбуждая это дело, мы руководствовались не соображениями мести. Нет. Основанием к возбуждению уголовного дела послужили материалы проверки обращения депутата Госдумы Владимира Юрина. Он обратил внимание на безобразия, творящиеся на рынке акций. Только и всего. Все остальное — досужие домыслы ваших нечистоплотных коллег.

Тут же со всех сторон посыпались новые вопросы, но Казанский глянул на часы (между прочим, с дарственной надписью от самого президента России!) и развел руками.

— Прошу прощения, но мне пора на работу, — добродушно сказал он журналистам.

Затем повернулся и сел в машину. Стоило дверце автомобиля захлопнуться, как добродушное выражение тут же испарилось с лица Владимира Михайловича. Его тонкие губы презрительно скривились, а глаза ненавидяще сузились. Казанский терпеть не мог журналистов. Еще больше он ненавидел только хапуг, которые в девяностых годах растащили страну на куски и присвоили их себе — безо всякого на то права. Олигархи и журналисты — вот две породы людей, которые портили Владимиру Михайловичу кровь и которых — будь его воля — он, не задумываясь, усадил бы на нары. Рядышком. Как кур на деревянный насест. Вот и пусть бы они кудахтали между собой: о демократии, о пользе, которую якобы приносят людям, о «четвертой власти» и о том, что процветание нефтяных магнатов означает процветание страны. Стены камеры глухи к демагогии, их этими побасенками с места не сдвинешь. Зато сердце у Владимира Михайловича, в отличие от этих стен, было не каменное и нервы, в отличие от стальных прутьев решетки, не железные.

— Поехали! — сказал он шоферу.

И машина тронулась.

Генпрокурор сидел в кресле, держа в правой руке большую белую чашку с кофе, а другой — аккуратно и методично перемешивал ложечкой сахар, который он (как знал Казанский) так щедро насыпал в кофе, что терпкий, бодрящий напиток превращался в приторносладкий, тягучий кисель.

— Нет ничего лучше с утра, чем чашка крепкого кофе, — с вежливой и предупредительной улыбкой начал Казанский.

— Я не пью крепкий, — возразил Игорь Михайлович Истомин. — Это смешно, но от крепкого кофе у меня начинает чесаться голова.

— Это нервы, — все так же предупредительно сказал начальнику Казанский.

Тот кивнул:

— Я знаю. Поэтому пью некрепкий. — Он отпил из чашки, почмокал губами и сказал: — Итак, что вы установили?

Казанский откашлялся и приступил к докладу:

— Следствием установлено, что Берлин Б. Г., являясь членом совета директоров фирмы «СНК», в 1994 году вошел в организованную группу лиц, созданную и руководимую председателем совета директоров «СНК» Храбровицким М. Б.

Владимир Михайлович сделал паузу, чтобы перевести дух. Генпрокурор нахмурился:

— С какой целью?

— С целью завладения путем обмана акциями российских предприятий в период проведения приватизации, — продолжил Казанский свою неуклюжую, как и все официальные нагромождения, фразу. — Совместно с Михаилом Храбровицким Берлин руководил деятельностью этой группы в процессе совершения преступлений.

— Какова роль каждого из фигурантов в этом деле? — поинтересовался Истомин, отхлебнув из чашки.

— Роли в группе были распределены четко. Храбровицкий должен был организовать деятельность членов группы, направленную на обманное завладение акциями приватизируемых предприятий. Берлин, используя свое служебное положение президента банка «Темп», должен был непосредственно руководить действиями членов организованной группы и других лиц, являющихся работниками этой коммерческой организации. Он жестко контролировал деятельность подконтрольных ему структур.

— Контролировал деятельность подконтрольных структур… — с неудовольствием повторил генпрокурор. — Масло масляное. Старайтесь составлять отчеты грамотнее, Владимир Михайлович.

— Хорошо, я постараюсь, — кивнул Казанский. И продолжил: — В обязанности Берлина также входило выдавать банковские гарантии подставным коммерческим организациям, от имени которых обманным путем приобретались акции. — Казанский глянул на Истомина и уточнил: — Гарантии о выполнении финансовых обязательств, которые брались при оформлении сделок купли-продажи. При этом конечно же заранее подразумевалось, что эти обязательства выполняться не будут.

— Ну разумеется, — кивнул Истомин.

— Таким образом, мы предъявляем Берлину обвинение в совершении преступлений, предусмотренных шестью статьями Уголовного кодекса. Это…

Неожиданно Истомин сделал нетерпеливый жест рукой и сказал:

— Ну хватит.

— Что? — не понял Казанский.

— Хватит этой болтовни, — сказал генеральный.

На лице Казанского нарисовалось замешательство.

— Я не пони… — начал было он, но Истомин его прервал:

— Вот именно, — с холодком в голосе сказал он. — Не по-ни-ма-ете! — И генпрокурор поднял палец.

Казанский посмотрел на этот поднятый палец и, незаметно для себя, поежился. В его сердце прокрались мрачные предчувствия. Он нахмурился:

— Позвольте, Игорь Михайлович, но я действительно не понимаю.

Генпрокурор отодвинул от себя пустую чашку, положил руки на стол и сложил пальцы в замок. Посмотрел на Казанского исподлобья.

— Вы обвиняете Берлина в совершении преступлений, предусмотренных шестью статьями Уголовного кодекса. А между тем все ваши домыслы строятся на том простом факте, что Борис Берлин был директором банка «Темп». Так?

— Ну в общем…

— Так вот, — сдвинул брови Истомин. — Берлин — не директор банка «Темп», а директор его дочернего банка — «Монаполис». И я не понимаю, как вы могли упустить этот факт. Как вы могли нагромоздить человеку кучу обвинений, не разобравшись даже в том, где и кем он работает.

Под гневным взглядом генерального Казанский покраснел и словно бы уменьшился в росте.

— Да, но я… — Казанский осекся, не зная, что сказать; а говорить надо было, потому что генеральный молчал, и, если бы Казанский тоже замолчал, тишина стала бы гнетуще-невыносимой.

— Что — вы? — резко спросил Истомин.

— У меня, вероятно, недостаточно тщательно проверены факты и…

Казанский вновь замолчал. Он чувствовал себя школьником, пришедшим в кабинет директора на разнос, и от этого мерзкого, унизительного чувства Владимиру Михайловичу было еще больше не по себе.

Тут Истомин вздохнул, расцепил пальцы рук и откинулся на спинку кресла.

— Дело против Берлина придется прекратить ввиду отсутствия события преступления, — устало произнес он, перестав сверлить Казанского взглядом. — Вы поставили всех нас в дурацкое положение, Владимир Михайлович. Однако «это не означает, что нам следует отказаться от обвинения. Официальный директор банка «Темп» — предприниматель Василий Платонов. Всю тяжесть обвинения вы должны перенести на него. Вы понимаете, о чем я говорю?

— Разумеется, — кивнул воспрявший духом Казанский.

— Но это только в том случае, если у вас будут достаточные основания. Еще раз проверьте все факты. Но только тщательно, Владимир Михайлович. Тщательно!

Казанский, поняв, что буря миновала, с готовностью кивнул:

9
{"b":"154176","o":1}