ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Он умел делаться неприметным-для окружающих, пройти бочком и в стороне. Так, не привлекая внимания, он добрался до дверей одноэтажного морга. Удача улыбнулась ему. Там стояло некое пожилое лицо кавказской национальности. И робко стучалось в дверь. Через какое-то время из морга вышел молоденький санитар, по-видимому студент-практикант.

— Вы что хотели? — спросил он.

— Мой племянник у вас, Гаджиев Абдулла Гаджиевич, — скорбно вздохнул родственник. — Утром застрелили нехорошие люди, а тело сюда, к вам, привезли. Надо бы успеть до ночи его похоронить. Мусульманский обычай такой.

— Ничего не выйдет, — мотнул головой санитар. — Сначала проведут судебно-медицинскую экспертизу, составят протокол, потом, и только с разрешения следователя, его выдадут родственникам.

— Слушай, друг, может, договоримся? — Безутешный дядя погибшего попытался сунуть студенту деньги и оглянулся, а наблюдавший в стороне Реваз тут же отвернулся и зашагал дальше. Мол, шел мимо по своим делам…

— Не может быть и речи! — нахмурился студент. — Вы что себе позволяете? Через три часа, не раньше, подъедет следователь, с ним и разговаривайте.

Дядя завздыхал, покорно кивая, спрятал деньги и пошел прочь.

Реваз, покрутившись полчаса, наконец решился и постучал в ту же дверь.

Снова вышел тот же студент. Он подслеповато щурился от солнца, на которое еще не наползла лиловая туча.

— Вам кого?

— Слушай, дорогой, у нас большое горе, я только что из Баку прилетел и к вам прямо с аэропорта! У вас, говорят, здесь лежит мой двоюродный брат Абдурахман Гаджиев…

— Вот те на! — искренне удивился санитар. — Только что его дядя здесь был. Это что, все родственники сюда придут? Кстати, разве его зовут Абдурахман? По-моему, Абдулла?

— Его мулла так назвал, а для нас он Абдурахман, как родители его назвали… — туманно ответил Реваз, мысленно ругая себя за оговорку. — Столько лет его так знал. Слушай, какой еще дядя приходил, его не Мамед зовут?

— Я его имя не спрашивал… Он только что здесь был, домой ушел. Я ему все объяснил. Что следователь через три, нет, уже через два с половиной часа будет. Вы идите к нему домой, а потом с ним вместе приходите.

— Он Абдурахману дядя по матери, а я двоюродный брат по отцу, — с достоинством сказал Реваз. — Мамед давно в Москве живет. Он на рынке торгует, у него жена русская, а с нами не знается… Тебя вот как зовут?

— Алексей, а что? — насторожился санитар.

— Меня Реваз. Алеша, я к нему не пойду, не хочу, он нам даже не позвонил ни разу, когда наш дедушка умер. Я лучше здесь подожду.

— Скоро дождь пойдет, — сочувственно сказал санитар, взглянув на небо. — В кино бы сходили, что ли, вон там кинотеатр «Спорт» недалеко.

— Какое кино, дорогой! — вздохнул Реваз. — Такое горе, да? Ничего, я здесь постою.

— Дело ваше… — пожал плечами сочувствующий санитар.

И запер дверь.

Реваз стоял, переминаясь с ноги на ногу, потом пошел дождь, ударила молния, прогремел гром. Реваз стоически мокнул, без зонта, без дождевика, все ожидая, что молоденький санитар увидит его в дверной глазок и позовет. И тот действительно выглянул из двери и, увидев, что Реваз стоит один под ливнем, снова посочувствовал:

— Ладно, давайте пройдите сюда, не стесняйтесь. Чего мокнуть?

Реваз сделал это не сразу, помялся, переступил с ноги на ногу, как бы преодолев в себе собственный запрет, и вошел в морг.

Молоденький санитар впустил его в полутемную прихожую, снова запер тяжелую, окованную железом дверь на засов и закурил.

— Курить будете? — спросил он у насквозь промокшего и продрогшего Реваза. — Я уточнил, вашего родственника все-таки зовут Абдулла…

— Я ж говорил тебе: так его назвал и записал в своей книге мулла. А с ним не поспоришь.

Он уже увидел в приоткрытую дверь прозекторской, как прозектор возился с голой мертвой женщиной, чьи знакомые рыжеватые волосы были видны отсюда.

— Такая молодая, ай, что делается! — зацокал языком Реваз.

— Только сегодня ее доставили, — проследил за его взглядом Алексей. — А застрелили несколько дней назад. Запах чувствуете? Я уже привык. А у нас в группе двое ребят отказались. Из института ушли. Что характерно, девушки остались. Сначала, правда, в обморок падали. Потом быстрее нас привыкли.

— Можно мне посмотреть на Абдурахмана? — спросил Реваз.

— Можно, наверно… — замялся Алексей. — Только разрешат ли? Сейчас спрошу…

— Я только что из Махачкалы прилетел, — напомнил Реваз, старательно прислушиваясь к тому, что доносилось из приоткрытой двери. — У меня обратный билет на вечер. Давно его не видел.

Оттуда доносилось негромкое позвякивание металлических инструментов, слабо различимое в ровном гуле холодильных камер.

— Так я могу Абдурахмана посмотреть? — еще настойчивее повторил Реваз. — Я тебя, Алеша, отблагодарю, не сомневайся.

Он сунул руку в карман, нащупал и взвел предохранитель. Алексей махнул рукой:

— Нет-нет… Ничем не могу помочь. Придется вам подождать.

Услышав сухой щелчок, донесшийся из коридора, пожилой, сухощавый прозектор в очках и зеленоватом халате поднял голову и увидел вошедшего в камеру небритого кавказца.

— Алеша! Почему здесь посторонние? — крикнул он. — Вы, простите, кто? Как вы сюда попали?

— Нет больше Алеши, — сказал Реваз. — Ты, дорогой, пулю от «ТТ» уже достал? — сказал Реваз, кивнув на распиленный череп Марины. — А вот и тот самый пистолет… — Он вытащил из кармана «ТТ» с еще теплым от выстрела стволом. — Этот, можешь не сомневаться.

Прозектор изучающе смотрел на Реваза, как если бы это был один из здешних покойников, внезапно поднявшийся со стола.

— А ну дай, генацвале, я взгляну… — спокойно сказал он, протянув руку к пистолету. Похоже, он вовсе не держался за свою жизнь.

— Какой я тебе генацвале? — вспыхнул Реваз. — Ты что говоришь, козел!

Еще один сухой щелчок, и прозектор рухнул лицом на грудь мертвой Марины.

Реваз подошел ближе, стараясь на нее не смотреть, и все же не удержался, заглянул ей в лицо. Потом не спеша взял из ванночки извлеченную пулю, завернул ее в салфетку, сунул в карман и вышел в коридор.

Так же не спеша он достал из халата Алексея ключи и осторожно, чтобы не запачкать обувь в крови, дошел до двери. Там он отклеил усы, снял галстук и положил его вместе с пиджаком в баул, откуда достал светлую ветровку и быстро ее надел. Потом он изменил свой прямой пробор на косой, глядя на себя в темное стекло на стене, под которым были вывешены какие-то правила. После этого открыл замок и вышел из морга наружу.

Гроза прошла. Светило солнце.

Не спеша и не оглядываясь, он неторопливо направился к кинотеатру, не глядя на встретившихся ему женщин в мятых белых халатах. Кажется, он сегодня везде успевал. Двухсерийный фильм — это все-таки три часа, не меньше. Зал был наполовину пустым. Когда погасили свет, он аккуратно положил ключи от морга под сиденье, а «замазанный» «ТТ» сунул, отогнув проволочную сетку, в вентиляцию. После чего перебрался через проход на последний ряд. Когда погас свет, он снова наклеил в темноте усы, изменил обратно косой пробор на прямой. И надел пиджак и галстук.

Вскоре, забыв обо всем, он с волнением, переходящим в возбуждение, стал настолько эмоционально переживать перипетии картины, что на него пару раз обернулись. А он смотрел, не отрываясь, на такую несчастную и такую роскошную блондинку, переживая за нее, когда разные злодеи и убийцы ее использовали и передавали из рук в руки, пока она не оказалась наконец в объятиях усатого брюнета, того самого главного героя, что Ревазу очень понравился. Пару раз, мельком правда, вспомнил мертвое лицо Марины и ее распиленный череп, но тут же постарался забыть.

После сеанса Реваз вышел из кино, смешавшись с толпой. В сторону морга старался не оглядываться. На троллейбусной остановке женщины уже говорили, что в морге всех врачей перебили какие-то бандиты за то, что там плохо обошлись с трупом их кореша: не то золотой перстень с его пальца сняли, не то плохо побрили — разное говорят. И будто милиция ищет по всей больнице какого-то усатого кавказца, которого там видели.

33
{"b":"154177","o":1}