ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Илья молчал. «Собственные» признания он выслушал с каким-то отстраненным равнодушием. На его лице застыло туповатое выражение, и весь смысл происходящего казался ему каким-то нереальным и жутким сном. Или неудачным наркоманским путешествием. Но избитое тело, режущий свет милицейской лампы и ухмыляющееся лицо лейтенанта Стулова — все говорило о том, что это явь. Уж слишком они были реальны.

Илья услышал, как за его спиной открылась дверь и, звеня бутылками в пакетах, вошел Киреев. Илья инстинктивно сжался.

— Ну что? Как тут наш обоссавшийся?

Киреев поставил пакеты на стол и повернулся к Илье:

— Все молчишь, обсосок?

— Да ладно, Вань. Подожди. — Стулов продолжал исполнять роль «хорошего полицейского». — Он нормальный парень. Мы тут с ним поговорили, пока тебя не было. Он все понял. Просто он пока никак решиться не может. Зря мы ему сразу всю ситуацию не объяснили. Столько времени потеряли. Пока ты ходил, мы уже и признания написали. Ему их только подписать осталось. Так что сейчас водки выпьем и все оформим в лучшей форме. Так, чего тут у нас?

Стулов принялся разбирать пакеты. На столе появилось две бутылки водки, пластмассовые коробочки с корейскими салатами, несколько замороженных гамбургеров. Засунув гамбургеры в микроволновку, Стулов принялся разливать по стаканам водку. Илье он тоже налил Полстакана.

— Вань, отцепи ему правую руку, — попросил он Киреева, — не самому же мне его поить.

— Да я бы лучше ему пару лишних ребер сломал, — побурчал Киреев. — Вместо того чтобы водкой поить.

Потирая руки, Киреев подошел к Илье. В глазах Ильи отразился ужас, и он еще крепче вжался в спинку стула. Киреев минуту постоял, наслаждаясь испугом жертвы, но потом все-таки отцепил наручнике правой руки Ильи. Звякнув, наручник повис на стуле.

Прозвенела микроволновка, сообщая о готовности гамбургеров. Один гамбургер Стулов положил перед Ильей, рядом с налитым стаканом.

— Предлагаю выпить за сотрудничество и взаимопонимание, — обратился Стулов к Илье. — Твое здоровье.

Киреев выпил молча и сосредоточенно принялся ковырять корейскую морковь.

— Пей, — требовательно сказал Стулов Илье. — Чтобы и почки меньше болели, и башка соображала.

Трясущейся рукой Илья поднес стакан ко рту. Теплая водка резко обожгла горло и провалилась внутрь. Сдерживая подступившую тошноту, Илья ткнулся носом в протянутый Стуловым вонючий гамбургер. Тошнота отступила, через минуту по телу стало расползаться тепло.

Откусив кусок, Илья понял, что ему дико хочется есть. Торопясь, как собака, которая боится, что у нее могут отнять предложенный кусок, Илья вгрызся в гамбургер. От напряжения у него стало сводить челюсти, но, морщась от боли, он продолжал жевать.

— Повторим. — Стулов снова разлил водку по стаканам.

Не дожидаясь приглашения, Илья схватил свой стакан и выпил.

— Смотри-ка, совсем освоился, — Киреев не торопился пить и жестко смотрел на Илью, — скоро ноги на стол положит.

— Просто парню надо прийти в себя.

Стулов настолько вжился в роль «доброго дяди», что, казалось, напомни ему сейчас, чем он занимался в этом кабинете час назад, он бы, наверное, не поверил. Его просто распирало от собственного благородства. Он пододвинул Илье тарелку:

— Хочешь салата?

Поедая салат, Илья пришел в себя. Скорее всего, оказала свое действие выпитая водка. Его сознание сделалось кристально чистым, и все предметы и события вдруг стали предельно отчетливыми и ясными. Первый раз, с тех пор как Илью арестовали в кафе «Радуга», туман, окружавший его, рассеялся, и он на-конец-таки сумел осознать суть происходящего.'

В сидящих перед ним лейтенантах он увидел двух простых подонков. Садистов. Ему вспомнился один приятель юности, даже не приятель — просто знакомый. Он воровал кур у соседей. Но ему было недостаточно просто украсть и съесть. Перед тем как свернуть курице шею, он минут сорок развлекался тем, что колол ее иголками, отрезал лапы или выжигал глаза сигаретой. Илья вспомнил одну та^сую угодившую в лапы этого ненормального курицу. Ей в глаз воткнули горящий окурок, а она даже не пыталась вырваться. Тогда он так и не понял почему. Зато сейчас он осознал это очень ясно. Просто та несчастная курица, которой «не повезло», прекрасно чувствовала всю бесполезность каких-либо трепыханий. Она смирилась с тем, что ей «не повезло», и терпеливо ждала, когда ей наконец свернут шею и обольют кипятком, чтобы выдернуть перья. Ее сопротивление только бы вызвало новую порцию издевательств. А конец все равно был известен. Тому человеку не было нужно никаких показаний, ему просто нравилось мучить.

И Илья понял, что сейчас с ним происходит то же самое. Илья почувствовал, что сегодня он умрет. Может быть, это произойдет через час или через пять часов. Но он умрет. Его никто не собирается выпускать отсюда — ни домой, ни даже в тюрьму. Его будут мучить до тех пор, пока он не подпишет нужные показания, но потом все равно убьют.

Илья удивился, как же он не понял этого с самого начала. Ведь все было так очевидно. Таким показаниям грош цена, если подписавший их человек жив. Любой адвокат, даже казенный, заявит, что показания были выбиты силой. Все-таки за окном не тридцать седьмой год.

Илья посмотрел на лейтенанта Стулова и как будто увидел его насквозь. Прикрывшись благодушной улыбочкой, этот «добрый дядя» внутренне хохотал, глядя на поедающего салат Илью. Хохотал от того, что ему было известно больше, чем Илье. Веселился от собственной божественной всесильности и хитрости. Как же, сумел убедить жертву в том, что все будет хорошо. Точь-в-точь как ту курицу.

Когда тому приятелю наскучили все его развлечения, он придумал новое, последнее. Он отпустил курицу. Поставил на пол и открыл дверь — иди. Какое-то время она не двигалась — не могла поверить. А потом все-таки пошла. Медленно. Ее никто не пытался остановить. А когда несчастная птица переступала порог, дверью ей размозжили голову.

Чтобы хоть как-то избавиться от отвратительного ощущения собственной причастности* Илья тем же вечером отыскал какой-то незначительный повод и устроил драку. Тогда это ему помогло. Тогда он был готов убить этого человека.

Конечно, сейчас ни о какой драке речи быть не могло. Но Илья твердо решил про себя, что никаких показаний подписывать он не станет. Его душу наполнила чудовищная ненависть к этим чавкающим рожам, обладатели которых так легко решили за него его судьбу. Которые считают, что имеют право «играть» с ним как с украденной курицей. Или пойманной мухой, которая будет ползать по столу с оторванными крылышками до тех пор, пока на нее будет интересно смотреть.

Но он не муха. И не курица. Он сумел слезть с героина, хотя шансы были ничтожно малы. Илья вспомнил все свои ломки, жуткие особенно в первый месяц, и ему стало обидно. Какого хрена?! Суметь пройти через такое, чтобы теперь, как девочка, плясать под дудку двоих продажных оперов? Не дождутся.

Илья отодвинул недоеденный салат и взглянул на оперативников. Они курили сигареты и с интересом его разглядывали. Возможно, все это время, пока Илья думал, на его лице отражались внутренние мысли. По крайней мере, сейчас оперативники смотрели на него по-другому. Но может быть, они всегда на него так смотрели? А просто сам Илья видел их теперь по-другому, настоящими.

Киреев разглядывал Илью в упор, не скрывая неприязни. На его лице сквозило выражение, в равных пропорциях состоящее из отвращения и презрения. А какие еще чувства у здорового оперативника мог вызывать этот жалкий, трусливый наркоман, обделавший собственные штаны?

Выражение лица Стулова было сложнее. В нем присутствовало что-то наполеоновское, и именно эта торжественность, как ни странно, вызывала чувство сильного презрения к этому человеку.

— Ну как, созрел? — поставив под стол пустую бутылку, Стулов пододвинул к Илье листки с признанием.

— Я не стану ничего подписывать. — Илья сказал эту фразу ровным голосом, из которого исчезли все малейшие намеки на дрожь.

34
{"b":"154179","o":1}