ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Ладно, — сказал Меркулов. — Если действительно виноваты, они ответят. По крайней мере задержать и препроводить в Лефортово мы их сможем. Со своей стороны я сделаю все, что от меня зависит, чтобы им предъявили обвинение. Ты доволен?

— Я? — Поремский пожал плечами. — Да. наверное.

— Теперь тебе остается только ждать. Езжай домой и отдохни. А лучше — поспи. — Меркулов взглянул на сонное лицо следователя и улыбнулся: — Я не знаю, существуют ли на свете зомби, Володя, но если они существуют, они выглядят как ты сейчас. Езжай отоспись. Когда дело будет сделано, я тебе позвоню.

Поремский и впрямь валился с ног от усталости. Он кивнул, встал со стула, сказал «хорошо», повернулся и, не говоря больше ни слова, вышел из кабинета начальника.

Богомолова, Соколова и Сметанина задержали на следующее утро. Задержание прошло без особых эксцессов. Уже к обеду все они находились в следственном изоляторе Лефортово. Отныне ни от Поремского, ни от Меркулова ничего больше не зависело. Решать судьбу задержанных должны были президент и генпрокурор.

Глава 20

ПРОДУКТИВНОЕ РЕШЕНИЕ

Меркулов вошел в кабинет Поремского и оглядел всю честную компанию задумчивым взглядом.

— Это хорошо, что вы все здесь, — сказал он и подошел к столу. Вид у Меркулова был подавленный. — Я только что от генерального, — сказал Меркулов, президент принял решение.

— Ну? — хором спросили Поремский, Камельков и Никитина.

Меркулов присел на край стола и взглянул на Поремского.

— Помнишь, мы говорили о центрах, где принимаются самые мрачные и преступные решения, и о том, где эти центры находятся?

— Ну помню.

— А где они находятся? — спросил Камельков, переводя взгляд с Меркулова на Поремского и обратно. — В Думе, что ли? Или в Совете Федерации? А может, в администрации президента? Или…

— Михаил! — строго сказал Поремский.

Камельков замолчал, не закончив фразу.

— Люди, которые принимают эти решения, занимают самые высокие и ответственные посты в государстве, — продолжил Меркулов. — И, судя по всему, они устроили нашему президенту хорошую пресс-хату.

— Что устроили? — не понял Камельков.

— Промыли президенту мозги, — объяснил ему Поремский, посмотрел на Меркулова и уточнил: — Яправильно понял, Константин Дмитриевич?

— Правильно, — ответил тот.

— Как это — промыли? — не унимался Камельков. — Президент не похож на человека, которому можно промыть мозги.

— Фу ты, детский сад какой, — негромко вздохнул Меркулов. — Промыть мозги, Михаил Петрович, можно любому. И даже президенту. Что-то ему объяснили, чем-то его напугали. Короче говоря, час назад он вызвал к себе генпрокурора и поделился с ним своими идеями. А идеи вкратце таковы: ввиду явной нецелесообразности ареста отпустить на свободу временно задержанных в Лефортове лиц: Богомолова, Сметанина и Соколова. Вот так.

— Оригинальное решение, — похвалила Алена.

— И главное — очень свежее, — поддакнул ей Камельков. — А нас куда, к стенке?

Меркулов приподнял густую бровь:

— К стенке? За что?

— Как — за что? За допущенные процессуальные нарушения, — с легкой усмешкой сказал Камельков.

— Да вообще-то надо бы, — согласился с ним Меркулов. — Но ведь победителей не судят.

— Так, значит, мы победители? — не унимался Камельков.

— Глупый ты, Мишаня, — сказала ему Алена. — Слышал такое выражение — пиррова победа? Так вот это про нас.

— Так… — Меркулов сдвинул седоватые брови. — Отставить пессимизм! — Он положил широкую ладонь на столешницу и обвел следователей пылающим взглядом. А вы как хотели? Эти люди прочно сидят в своих креслах, они туда корнями вросли. И тут приходите вы, трое молодых людей, и говорите: этот вор, и этот вор, и вот этот — тоже вор. Вы что думаете, по малейшему вашему требованию президент перетряхнет весь свой аппарат?

— Зачем же весь? — хмуро отозвался Камельков. — Достаточно было бы вытряхнуть из этого аппарата явных бандитов.

— «Явных бандитов», — передразнил Камелькова Меркулов. — Во-первых, будь они такие «явные», нам бы не пришлось месяцами выкладываться, чтобы прижать их к стенке. А во-вторых… — Он нахмурился еще больше. — ;Вы что думаете, президент сам не знает, насколько глубокие корни пустила коррупция в органах власти? Знает! Еще как знает! Но такие дела с кондачка не делаются. Все должно быть постепенно. Знаете, как ловят большую рыбу? Сначала ее долго «водят», чтобы она устала и не смогла мобилизовать силы для решающего рывка. Если дернуть сразу, она сорвется и уплывет с крючком во рту. Подсекать можно только мелкую рыбешку, что вы с успехом и проделали. Да что я говорю — вы сделали больше! Вы не только нашли киллеров и организаторов, вы прекратили деятельность целого преступного синдиката. Муслиев, Леус, Барыгин, Кузнецов — все они сидят и будут сидеть еще очень долго. За это честь вам и хвала. Только представьте, скольким людям вы спасли жизнь!

Алена Никитина вздохнула. Меркулов глянул на нее и смягчил голос.

— Ошибок вы, конечно, допустили кучу, что и говорить. Но я, так и быть, заставлю себя посмотреть на все ваши проступки сквозь пыльцы. А вообще… — Он улыбнулся. — Инфекция и зараза, ребята, будут в мире всегда. Стоит победить одну болезнь, как тут же появляется новая. Но, слава богу, кроме инфекции в мире есть и врачи. Вот мы с вами и есть врачи. Ясно?

— Ясно, — кивнул Мишаня. — Только что-то я не испытываю по этому поводу большого восторга.

Меркулов внимательно на него посмотрел, его смуглое, широкое лицо просветлело, сурово очерченные губы тронула легкая улыбка.

— Восторгаться, возможно, и не стоит. А вот помешать вам выпить за успешное окончание дела никто не сможет. Но это, конечно, после работы. Кстати, я тут вам кое-что принес. — Меркулов сунул руку за пазуху и извлек на свет божий темную, узкую бутылку. Поставил ее на стол и объяснил: — Настоящий, французский. Покупал в посольском магазине. Это вам вместо именных часов и повышения по службе. Пейте и думайте о хорошем. А мне, пожалуй, пора.

Возле двери Меркулов остановился, показал пальцем на бутылку и строго повторил:

— Только после работы, ясно? — Затем повернулся и вышел из кабинета.

ЭПИЛОГ

Миша Камельков сидел на полу возле постели Юли и, поедая шоколадный пудинг, читал ей вслух книжку Марка Твена:

— «Большего не требовалось. Я упал на стул, несчастный, уничтоженный, сраженный горем. Минуту назад я был богачом — и тщеславие мое не знало границ. Теперь я стал бедняком…» — Камельков остановился и посмотрел на ложку, зажатую в руке. — Черт, Юль, пока читал, слопал все твои йогурты и пудинги. — Он отложил книжку и горестно вздохнул: — Знаешь, зая, иногда мне кажется, что у меня внутри нет ничего, кроме желудка. Правда — ни сердца, ни печенки, один сплошной желудок. Жуть! Представляешь?

— Представляю, — с улыбкой кивнула Юля. Она взяла с тумбочки салфетку и провела ею по испачканным шоколадом губам Камелькова.

Камельков соскреб ложечкой остатки шоколадного пудинга со стенок пластиковой баночки, облизал ложку и, прикрыв глаза от удовольствия, сказал:

— Господи, на свете еще так много вкусных вещей, которые я не пробовал! Манго, папайя, фаршированный топинамбур, патиссоны «пэти пэнз»! А сколько в мире шоколада! Океан!

— С шоколадом все понятно, — засмеялась Юля. — Но откуда ты знаешь про патиссоны «пэти пэнз»?

Камельков махнул рукой:

— Да Поремский с Никитиной скинулись и подарили мне книжку про экзотические овощи. Это они нарочно, чтоб мне досадить. Теперь каждый вечер листаю книгу и облизываюсь.

— Обещаю тебе, милый, что, как только выйду из больницы, тут же сделаю тебе патиссоны «пэти пэнз»!

Камельков недоверчиво прищурился:

— Правда?

— Честное пионерское! — пообещала Юля.

— Что ж, в этом мире случаются и чертовски приятные вещи. А если так, значит, все будет хорошо.

69
{"b":"154180","o":1}