ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Агент на мягких лапах
Северное сияние
Узоры для вязания на спицах. Большая иллюстрированная энциклопедия ТOPP
В интернете кто-то неправ! Научные исследования спорных вопросов
Анино счастье
BOSS на час
От одного Зайца
Нэнси Дрю и гонка со временем
8 важных свиданий: как создать отношения на всю жизнь

Какой у моей нынешней жены Машки естественный цвет волос, я уж и не помню, так часто она себе масть меняет. Но того вопиющего факта, что когда мы с ней познакомились, она была выкрашена в довольно радикальный рыжий цвет, это один хрен нисколечко даже не отменяет.

И еще, – до сих пор помню, как мне было обидно, когда я лет в семнадцать, перечитав бережно сшитое из страниц журнала «Москва» самопальное издание булгаковского «Мастера», с ужасом осознал, что Маргарита – вовсе не рыжая оторва, а как раз напротив, – самая настоящая и прилично ухоженная по социалистическим меркам брюнетка.

Даже плакал, кажется.

Точно, судьба.

С ней бороться – все равно что мочиться против ветра: истина, разумеется, банальная, но слишком часто упускаемая участниками процесса отправления естественных потребностей в неблагоприятных погодных условиях…

…А тогда я с мамой в экспедиции летом подрабатывал, на Урале. Была такая практика у более-менее руководящих геологов, – своих подрастающих детишек рабочими в партии на лето определять.

А что?

Всем удобно.

И дитя под присмотром, гордое романтикой родительской профессии и судьбы. И при деле – весьма неплохо, по советским временам, оплачиваемом.

Судите сами: инженер-геолог тогда сто шестьдесят рэ где-то в месяц имел.

Ну – это зимой, когда в Москве в конторе штаны протирал.

А летом – это уже совсем, простите, другая история: полевые, командировочные, коэффициенты.

И дите подрастающее плюс еще под триста в семью несет, типа как сезонный рабочий.

Что характерно, на руки дитю данную сумму хрен кто выдаст, даже на такие жизненно необходимые вещи, как «трущиеся» американские джинсы.

Достаточно осознания суровой романтики трудных дорог, казуальной брезентовой штормовки плюс сравнительно небольшой суммы советских дензнаков – что называется, на мороженое.

Ага, на мороженое.

У нас с Вадькой Чижиком, сыном маминого коллеги и начальника, у которого она служила первым, если склероз не изменяет, заместителем, это «мороженое» моментально преображалось в портвейн и сигареты.

А что?!

У всех есть свои «маленькие футбольные хитрости»!

И если нас, вместо того чтобы, как всех нормальных людей, отправить куда-нибудь в первый отряд подходящего по формату пионерского лагеря, с зубной пастой по ночам и визжащими представительницами противоположного пола, заставляют ящики с породой таскать да родительской профессией гордиться – то хрен вам, а не послушание и мороженое с прочей добропорядочностью.

Там, в лагере, – и футбол, и купание в мелкой подмосковной речке, и танцы «с прижиманиями в медляке» по вечерам под сладкоголосых «итальянцев».

А здесь – маленький уральский городок, где почти все всех знают, и обрыдшие до невозможного щщи наших с Вадимом предков, а также их коллег и товарищей.

А из достойных по возрастному цензу внимания баб – прокуренная до желтизны на пальцах и характерной хрипотцы в голосе блондинистая геологиня Марина да симпатичная топограф Леночка.

С сильным хохляцким уклоном.

Но на Леночку можно даже и не заглядываться, бесполезняк, в силу невероятной, учитывая Леночкину блядовитость, конкуренции со стороны старших товарищей.

Можно и по ушам ненароком схлопотать.

Запросто.

А Марина – да, красивая, да, утонченная.

Но – слишком взрослая и независимая.

Ей уже лет двадцать семь.

Почти старуха.

Вот и остается всех развлечений: приторное «плодово-выгодное» да умные разговоры обо всем и ни о чем, как это в таких случаях и водится.

Ну, или про баб.

Точнее – про свои придуманные с ними подвиги.

Я еще тогда заметил: те, у кого с этим действительно все в порядке, о бабах в курилках почему-то не разговаривают…

…А тут – Рыжая…

…Я тогда от маминых знакомых как раз возвращался. Тоже геологов, но местных, уральских.

В институте вместе учились, потом вместе где-то трудились, вроде как – в «Союзкварцсамоцветах», – пока они не решились окончательно на Урал переехать, работать на Малышевских изумрудных копях.

У них была совершенно чумовая коллекция камней, вот и напросился посмотреть по маминой, разумеется, наводке.

Посмотрел…

…До сих пор не понимаю коллекционеров: такой красотой надо делиться, а не по пыльным шкафам тырить.

Что за радость, простите, в чистом обладании?

Реально не понимаю.

Ну да ладно.

Не о том, извините, речь…

…То ли случайно встретились, то ли – специально подкараулила.

Окликнула.

Пошла рядом.

Призналась в любви.

Потом пару раз неумело поцеловались, сказали друг другу «до свидания», и больше никогда в этой жизни не виделись.

Вот такая нелепая история.

Зато – честная.

Так чаще всего и бывает…

Немного портвейна и самую малость «сухенького». 1982

…А пока я несусь по эскалатору на «Пушкинской»: надо успеть, через пятнадцать минут «Елисеевский» закрывается.

Сзади глухо постанывает поэт-математик и по совместительству экстрасенс Володя Меламедов.

Ничего удивительного – Вовка уже старый, ему под тридцать, у него усы и солидная еврейская лысина.

Он пишет длинные поэмы ясным и очень правильным, хорошим русским языком.

Хорошие такие поэмы.

Длинные.

Скучные…

Да и сам редкостный по этой жизни зануда.

Но я его все равно почему-то очень люблю.

А насчет экстрасенса – ни фига не шутки: несчастного Володю всегда старались удержать на пьяной вечеринке до утра, несмотря на то, что он, по нашим меркам, всегда был чересчур скучным и правильным.

Зато похмелье с утра наложением рук – снимал, ручаюсь. Даже с ни во что не верящего циника Вещевайлова.

Сам, правда, – так и мучился до открытия магазинов.

Ничего не поделаешь, издержки профессии.

Зато остальных – просто спасал: вы, наверное, даже не представляете, как это здорово, когда быстро уходит, утекая между музыкальными Володиными пальцами, злая утренняя головная боль, как проходит накатывающая приливами дурнота.

И все это – за какие-то десятки секунд, хотя даже мне самому сейчас, по прошествии лет, не очень-то в это верится.

Особенно если с бодуна…

…Но – было, было.

Реально.

И свидетелей – как у дурака фантиков.

Правда, где они, те свидетели?

Никого не видел уже пару десятков лет, как минимум.

Ни-ко-го.

Такие дела…

…По напиткам определились просто: в «елисее» давали «Агдам».

Будь моя воля, я б его на все и закупил, но Вовка, помявшись, решительно остановил мой молодецкий порыв, – напомнив про сухое «для девушек».

Во мне некоторое время боролись желания: как следует выпить под свои и чужие стихи, или, возможно, потрахаться. Под те же самые стихи, но – в более интимной и доверительной атмосфере. На меня эта симпатичная девочка с университетского филфака – не просто так посматривала.

Со смыслом.

И вообще…

…Желание потрахаться, разумеется, перевесило.

А как вы хотели?!

Возраст…

Хотя и было, по перспективе исполнения, – не более чем намеком, миражем, дрожащим жарой мираклем, весенним ночным туманом на не существовавшей еще тогда федеральной трассе «Дон», которую я четверть века спустя изъезжу вдоль и поперек из-за дурацкой страсти к рыбалке.

Ага.

А вы себя в семнадцать-то лет – хорошо помните?

Пришлось быстро пересчитывать в уме и заново делить деньги на бутылки уже с учетом этой проклятой кислятины. Вот интересно, почему они и портвейн пьют вроде с немаленьким удовольствием, а все равно выделываются?

Типа: «мне, пожалуйста, сухенького»…

А ведь потом еще придется волочь эту груду наполненного сладкой дрянью стекла в сторону «Юности», до Маяковской. Потому как даже мелочи оставалось впритык, а проходить в метро по-«заячьи», отжимая захлопывающиеся рычаги руками, Меламедов стеснялся…

…Можно ли сказать, что я в то время жил стихами?

Наверное, да.

3
{"b":"154198","o":1}