ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Сотник положил ладонь на плечо стрелку, Соболь, не глядя, коснулся ее пальцем четыре раза – четверо. Тогда сотник, поймав его руку, на условном языке задал вопрос. Стрелок ответил отрицательно, то есть больше никого нет.

Говорить, даже шепотом, они уже не решались.

САС

Первый сержант едва не запнулся за своего разведчика, залегшего в раскисшей земле. Весь его немалый опыт позволил обнаружить разведчика только за пять метров, если бы это был противник, он, скорее всего, был бы уже мертв.

Первый сержант привстал на колено рядом, ревностно оберегая от грязи свою винтовку.

– Что?

– Засада, – ответил разведчик едва слышным в шуме дождя шепотом, – слева.

– На выходе?

– Да...

Первый сержант и сам подозревал нечто подобное, но конкретно ничего не заметил. Тут была холмистая местность – плоские, поросшие деревьями холмы, переходящие в перемежающиеся перелесками поля картофеля. Здесь, в этих холмах, можно было легко маневрировать, уходить от обстрела, самим наносить неожиданные удары, но в то же время здесь было раздолье и для засады противника. Проклятый лаз – в нем побеждает тот, кто застанет противника врасплох.

Рядом с шумом плюхнулся в грязь Бит.

– Засада слева, – проинформировал его командир.

Кенсилворт не пошевелился – сразу понял, что за ними наблюдают, и если до сих пор не открыли огонь – значит, неспроста.

– Уходим левее, – предложил Африканец, – это, наверное, отсечная позиция.

Опытные специалисты, имеющие за плечами британскую Индию, САСовцы сразу просчитали возможный рисунок засады. Позиция у самой границы, на кромке леса, может быть не единственной, она может превратиться в наковальню, призванную отсечь отряд противника от леса и от границы. А где-то там впереди будет молот – атакующий отряд, вероятно, с тяжелым вооружением и даже бронетехникой. Первым делом, пока это возможно, надо уйти вправо или влево, выскользнуть из пространства между молотом и наковальней и получить свободу маневра. Потом, получив ее, они смогут атаковать либо молот, либо наковальню с неожиданной позиции и за счет бесшумного оружия основательно проредить их ряды. Либо просто уйти обратно через границу.

– Влево. Ищи позиции! – решил Миддс.

– На кромке леса, босс.

Казаки

– Они уходят! Левее! – прошептал Соболь, и то, что он осмелился произнести это вслух, яснее всего свидетельствовало о том, что план трещит по швам.

Сотник попытался поймать их в прицел пулемета, но видно было очень плохо. Британцы не сблизились с ними, не вошли в «мешок» между молотом и наковальней.

– Просекли?

– Или догадались...

– Идут к лесу.

– Не стрелять!

Только бы не начали стрелять сербы. Если начнут, то засада накроется уже капитально. Тут может получиться так, что эти просто скроются в лесу, может, они ничего и не видели, просто почуяли неладное и решили скрыться. Если начнется стрельба, на дальнейших засадных действиях можно поставить крест.

Сербы

Огонь открыли сербы. На сей раз они дождались куда лучшей дичи. Отряд британцев скрылся в лесу, вышел из зоны огня, но примерно через двадцать минут появился другой отряд. Всё как положено – с головным дозором в три человека, у каждого из которых были приборы ночного видения. Дальше, на удалении примерно в сто метров, шли основные силы в колонну по одному. Но был еще и фланговый дозор...

Усташи

Фланговый дозор состоял из трех человек, у которых был один пулемет. Вообще с каждым из дозоров – головным, фланговым, замыкающим – было по пулемету, потому что малое количество личного состава следует уравнивать усилением огневой мощи.

В левый фланговый дозор попали только усташи – военизированные формирования усташей считались намного более боеспособными, нежели боевые отряды польской эмиграции. Из поляков вообще получались плохие воины: фанатичные, готовые умереть за Польшу, но в бою неустойчивые, слабо дисциплинированные, склонные к неразумным атакам и так и не понявшие, что лучше не умереть за Польшу самому, а сделать так, чтобы за Польшу умирали другие, ее «оккупанты» – так они называли русских. У усташей же не самая лучшая военная подготовка компенсировалась хитростью и звериной жестокостью.

Как получилось так, что в начале двадцать первого века на территории просвещенной Европы активно, варварски действовали усташеские отряды? Как же так вышло, что этого никто не замечал, никто не замечал творящейся дикости, более соответствующей исполненному жестокости и фанатизма европейскому Средневековью? Да просто никто не хотел замечать, вот и всё. Хорваты вообще рождались и жили в обстановке вялотекущей гражданской войны. Ведь это были те же сербы, только перешедшие в католичество, их столицей был Загреб. Сама Великая Хорватия была краем сельскохозяйственным: много лесов, мало хороших дорог – такой край словно был создан для повстанческой войны. Кто только ни скрывался в балканских лесах – сербские четы, албанские (арнаутские) банды, активно вытесняемые из албанского королевства – вассалитета Италии, откровенные разбойники и бандиты без особых политических взглядов. Созданные адвокатом (поглавником) Павеличем для геноцида сербов, теперь эти отряды превратились в нечто вроде параллельной армии, а в сельской местности подменяли полицию и выполняли роль отрядов самообороны. Самообороны от тех, кто скрывается по лесам. Дети, в семь-восемь лет получавшие свое первое оружие, становились усташеским пополнением, усташи казались им защитниками, спасающими село от набегов. И самое страшное, что если не смотреть на картину в целом, – то так оно и было.

И потому четников не пугали ни чужой лес, ни дождь – они сами не раз, еще будучи пацанами, участвовали в прочесывании в лесу и знали, что делать, чтобы остаться в живых. Они шли короткой цепочкой, пустив вперед самого молодого, дальше шел командир дозора, дальше – пулеметчик, он шел последним, чтобы в случае чего успеть занять позицию и прикрыть остальных. Шли они, не видя основного строя и ориентируясь лишь по компасу и едва слышному шуму, доносящемуся оттуда, где шла колонна. Каждые десять минут к ним высылали посыльного из основной колонны – это было связано с тем, что в пограничной зоне следовало соблюдать радиомолчание.

Сербы рискнули – они расположились так близко к основной тропе и замаскировались так хорошо, что, несмотря на весь свой опыт, фланговый дозор усташей их не заметил. Прошел буквально в нескольких шагах, оскальзываясь на мокром склоне холма, едва заметный в темноте и пелене мороси.

О том, что нет посыльного, хорват побеспокоился не сразу – они шли вперед еще минут пять, прежде чем командовавший дозором поглавник посмотрел на часы. Затем вспомнил, когда последний раз к ним прибегал посыльный – с того времени прошло двадцать три минуты.

– Где посыльный? – спросил он, резко остановившись.

Никто не ответил.

– Франтишек, живо до поглавника!

Но не успел Франтишек – молодой хорват, только год назад ставший полноправным усташом и ушедший в лагерь лишь потому, что в его родном селе не было работы – пробежать и несколько метров, как ночь взорвалась паутиной огненных трасс. Одна из них сразу же нашла Франтишека – и он рухнул там, где стоял, орошая своей кровью ставшую враз негостеприимной польскую землю...

САС

– Босс!

Первый сержант и сам видел, что произошло – и видел, и слышал. Но теперь они вышли из-под удара и были готовы нанести ответный.

– Фрукт, прикроешь. Остальным работать засаду.

Казаки

– Где бэтээры?! Где они, мать их?!

– Выдвигаются! Застряли!

– Мать их в дыхало!!! Пусть на руках вытаскивают!

План летел ко всем чертям. Сербы недостаточно далеко отпустили основные силы хорватов от своих позиций – и теперь получилось, что хорватам удалось сблизиться с ними, а вот от позиции казаков, где их ждали пулеметы – верный козырь в любой игре, – наоборот, было слишком далеко. Нет, пулеметы до них очень даже добивали, а вот ночной прицел на такой дистанции уже был бесполезен...

9
{"b":"154221","o":1}