ЛитМир - Электронная Библиотека

Олег с интересом поглядел на него:

- Ты кто? То «чокаешь», как сибиряк, то «хекаешь», как украинец, да еще и словечки украинские…

Павел хохотнул и произнес какую-то гортанную фразу.

- А это на каком? - спросил Олег.

- Это на афгани. Вернее, не на афгани, а так… - Павел смущенно хмыкнул и объяснил: - У меня врожденная способность к подражанию. Как у скворца или… попугая. Где живу, там и нахватываюсь - и словечек, и акцентов. Это абсолютным музыкальным слухом называется. А вообще я русский, просто вырос на Украине, в Николаеве, - знаешь такой город? Мой батька долго там служил. Он военный летчик у меня.

- Мой тоже летчиком был. Испытателем.

Они посмотрели друг на друга с откровенной симпатией.

На видавшем виды «козлике», близнеце того, на котором Олега подвез к Прокудину словоохотливый шофер, приехали в село, прошли в бревенчатый дом, добротный, но далеко не новый.

- Хозяйка моя на ферме, так что кормить я тебя сам буду, - сказал Павел, выставляя из холодильника тарелки с нарезанным розовым салом и деревенской колбасой. Задумчиво постоял и решительно захлопнул дверцу старенького «Минска».

- Ты извини, москвич, выпивать вечером будем, лады? У меня еще дела на ферме. А пока давай, чем богаты…

Павел, достав из печи чугунок, стал разливать по глубоким тарелкам щи. У Олега, ранним утром выпившего одинокую чашку холодной водицы - кофе-то он Марине Карповне подарил! - аж голова закружилась.

- Ух как пахнет! А я только вчера впервые увидел русскую печь. И еду из нее впервые попробовал.

Павел взглянул на него с добродушной иронией:

- Темнота столичная! Да уж, в ваших ресторанах такого никогда не приготовят. А тут Аленка еще и картошечки натомила - с сальцем, с лучком… Ты погоди, она вечером еще шанежек напечет - тогда скажешь. Что медлишь? Давай, садись.

- Павел, а где твое «чо»?

Так я с москвичом г’ва-арю, - подчеркивая твердое «г» и растягивая «а», объяснил Павел. - Абсолютный слух, что поделаешь…

Во время обеда они почти не говорили, потом так же молча одновременно закурили, и Павел, пристально глянув на Олега, сказал:

- Спрашивай.

Олег нашел в сумке Прокудинское письмо и молча протянул его Павлу. Тот прочитал, с досадой помотал русоволосой головой.

- Зачекай хвылечку… - вернул письмо Олегу и скрылся за плотными пестрыми шторами, отделяющими кухню от «залы». Через минуту вернулся, сел, развязал тесемки потрепанной папки с надписью «Дело №».

- Тут, москвич, не все так просто. Вот смотри, ферму эту я выкупил, правда, не за большие деньги, но по всем законам. И то, что я купил, слова доброго не стоило. При Советах нормальное хозяйство было, небольшое, но отлаженное. Но потом быстро пришло в упадок, запустело: народ кто в челноки подался, кого за счастьем в город потянуло, кто спился совсем. Тогда-то Прокудин ферму и приватизировал. Как уж это ему удалось - не знаю, не вникал. Только повел он дело, на мой взгляд, странно: коров перерезал и мясо продал, а тех, кто под нож не сгодился, - голодом уморил. Такой вот фермер… В общем, к тому времени, как мы с женой приехали, Прокудин был гол как сокол. А нам место сильно приглянулось, я говорил уже. Я, как отвоевал в Афгане, к родителям вернулся, они тогда уже в Подмосковье жили. Тут меня с Аленушкой судьба свела. И вот женился я, а работы путной не найду никак. Пробовал и охранником, и телохранителем - не могу, в лом… А больше - ну ничего, хоть наизнанку ввывернись! Аленка и говорит: поехали на мою родину. Я потосковал-потосковал да и согласился. Так что ферму эту я законно приобрел, и врет Прокудин про угрозы, он мне ее с радостью отдал, еще и «спасибо» говорил.

Олег слушал, просматривая бумаги.

- Вот тля зеленая! - вспомнил свое любимое ругательство Павел. - Ведь только на ноги вставать начали, кредиты возвращать! Народ поверил, потянулся работать на ферму. А тут эти дела пошли! Ты думаешь, это Прокудину надо? Нет, москвич, тут люди покруче интерес имеют… А Прокудин что - он теперь за поллитру на все готов. Мне его, дурака, даже иногда жалко, скоро человеческий образ совсем потеряет. А надо это олигарху одному, ему места здешние приглянулись - и лес, и озеро, рыбалка отличная. Он ко мне подъезжал: отдай, мол, землю под усадьбу… А мне самому здесь по душе. Понятное дело, не согласился… Он здесь виллу отгрохает, пляжи с лодочными станциями заведет, заборов понаставит, а люди к нему в услужение пойдут? А они, мужики здешние, даже пить стали меньше, а бабы рады как! Думает, если олигарх - так все может? Работу мою угробить? Жизнь мою всю переломать?…

Павел разволновался, заходил широким шагом по кухне, натыкаясь на стулья и табуретки. Олег сидел, уставившись на крохотную дырочку в клеенке и куря сигарету за сигаретой. Он чувствовал, что предстоит очень нелегкая борьба. Он уже твердо знал, что обязательно будет бороться на стороне этого парня. Только бы Ланка его поняла и поддержала, только бы она не испугалась… Ей ведь рожать скоро.

А дальше был очень тяжелый год. После первой статьи Олега подожгли ферму Павла, только половина стада уцелела. После второй статьи Олег получил пулю в легкое, чудом выжил. После третьей статьи Павлу устроили автомобильную аварию. И опять только чудом можно объяснить то, что Павел остался жив. А потом - то ли олигарх нашел себе землю получше, то ли понял, на чьей стороне Бог, то ли все-таки восторжествовала законность - Стечкина оставили в покое и даже выплатили моральный и материальный ущерб. Павел тогда приехал в Москву, повел Камневых в ресторан.

- Москвич, - сказал он тогда, - не знаю, как ты на это посмотришь, но я считаю, что у нас с Аленкой родни прибавилось. Кровной! И долг за мной огромный. Дай только на ноги как следует встать…

Спустя несколько лет у Стечкина уже было два мясомолочных комбината.

У Олега же дела шли не так хорошо. Вернее, если посмотреть со стороны, то вроде бы грех жаловаться. Он был заместителем главного редактора «Новостей России» - одной из крупнейших газет страны. Однако Олега это мало радовало. «Самая высокая должность в журналистике - репортер», - это его слова Ланка теперь повторяет.

И вот лет пять тому назад вызвал Петр Гаврилович Олега и сказал:

- Ухожу на пенсию. Устал. Думаю, тебя поставят на мое место.

На другой день Олега вызвали «наверх» и предложили возглавить «Новости России». Олег попросил время на раздумья. «Наверху» очень удивились, но подумать разрешили.

В редакции главный ждал его в коридоре, сразу повел к себе в кабинет, спросил с легкой ноткой ревности:

- Ну что, тебе дела сдавать?

- Погодите, Петр Гаврилович, я еще не решил…

- Это как - не решил? - возмутился редактор. - Я на кого газету оставлю? Это нечестно! Ты уже давно вместо меня работаешь, я только как свадебный генерал… Да ты что?!

- Погодите, Петр Гаврилович! Я вам честно скажу: не хочу я быть руководителем. Мне совсем не нравится в ножках у спонсоров валяться и рекламодателей обольщать. Это так далеко от журналистики…

Редактор, багровый от гнева, открыл рот, готовясь громко выразить свое мнение, как он это умел - ох, и умел же! - но в это время заговорила по селектору секретарша:

- Прошу прощения, Петр Гаврилович, Олегу Дмитриевичу звонят. Важный человек…

В голосе секретарши слышался почтительный трепет. Редактор трудно сглотнул, словно подавившись гневной тирадой, махнул рукой:

- Иди, беседуй со своим важным человеком. Потом договорим.

Олег снял трубку в своем кабинете.

- Слушаю вас.

- Привет, москвич! - пробасил знакомый голос.

- Пашка! Ты откуда звонишь?

- Да в машине сижу возле вашей редакции! Спуститься можешь?

…За два года до этого они всей семьей провели отпуск в доме Павла. Этот месяц оставил неизгладимые впечатления в сердце Платоши, которому тогда было шесть лет. Павла он с тех пор обожал и без конца рассказывал всем знакомым, как они тогда с дядей Пашей, папой и Колькой, дяди-Пашиным старшим сыном, ходили рыбачить на утренней зорьке. А потом уху на костре варили - из рыбы, которую сами поймали, и уху сами варили, на костре! Как грибы и ягоды в лесу собирали, а тетя Алена потом пироги с ними пекла, шаньги называются, - объедение… А еще у дяди Паши есть Аришка - хоть и малявка, но ничего девчонка, не вредная…

4
{"b":"154237","o":1}