ЛитМир - Электронная Библиотека

- Не забудь его за деньги поблагодарить.

- Какие… Ах да, еще и деньги… - Лана помолчала. - А ты-то как к этим деньгам относишься?

- Хорошо отношусь. Он дед, его право внукам подарки делать. И дочери тоже.

- А мне как-то неловко…

- Ты просто отвыкла быть ребенком своего отца. Сама же рассказывала, как он вам с мамой праздники устраивать любил. То, что он сделал, вполне в его характере. Ты же не отказалась, когда он тебе машину подарил.

- А ты суммируй деньги, которые он на счета нам разложил.

- И суммировал, и в рубли перевел, приблизительно, конечно. Я же холодный прагматичный мужчина. Не то что ты - сентиментальная барышня.

- Это почему ж сентиментальная? - возмутилась Лана.

- Шутка… Доля правды в ней такая: ты обратила внимание на чувства. А я - на деньги.

- Ты скупой рыцарь…

- Почто бранитесь, сударыня? Твой отец - правильный мужик. Хоть и творческая личность.

«Он-то правильный мужик, - думал Олег. - А я? Хорохорюсь, вру жене, что все нормально, и меня радует подарок ее отца… Не радует, унижает. А ей я что могу сказать? Отдай деньги обратно? А взамен я тебе предлагаю свою квартиру в Жуковском. Квартира - и та по наследству досталась, не сам заработал. Да, я отличный муж… Просто гипер-супер-архи… Спрятался за широкой Пашкиной спиной, живу в его квартире, сделал игрушечную газету… Зато всю жизнь стою в гордой позе честного и неподкупного журналиста. Можно подумать, в «Новостях России» мне не с рекламных и спонсорских денег гонорары платили… Можно подумать, я как редактор «Объектива» заслужил больше уважения, чем любой другой купленный редактор…»

- Олежка, не крутись, спать мешаешь… - сонно пробормотала Лана, поворачиваясь на другой бок.

«Ну вот, еще и спать не даю кормящей матери!» - окончательно разозлился на себя Олег, потихоньку, стараясь не скрипнуть пружиной, сполз с кровати и на цыпочках отправился на кухню. По пути передумал, снял с крючка в прихожей ключи от половины Стечкиных и ушел туда. Стечкиным в двух комнатках тесно, живут в казенных апартаментах. И дом себе строят. А квартира пустая. Там хоть курить и скрипеть пружинами можно без опаски.

Олег поставил на плиту чайник, уселся к столу, закурил. Думу думал. Дума у него была невеселая. Кто он? В данную минуту он - бедный муж состоятельной жены и нищий отец богатых детей. Неужели все только потому, что он - журналист? Ведь когда учился, не стеснялся работать ради денег. И работы никакой, даже самой грязной, не чурался. А стал журналистом - и пожалуйста, выбирай: либо врать за деньги, либо правду говорить за бесплатно… А в этой истории с Царьковым и компанией - что он делал? Пыжился - и сбегал. Бросил семью и помчался в Москву, чтобы оттуда - а то, не дай бог, засекут враги - нажаловаться всесильному Пашке?

- Надо было противогаз надеть, - раздался вдруг голос Ланы.

Вспыхнул свет. Лана щурилась и махала перед лицом рукой в тщетной попытке разогнать дым.

- У тебя еще и чайник кипит уже незнамо сколько… - Она погасила газ, села напротив, устало облокотилась о стол, зевнула: - Ой, спать, спать спать…

- Ну и спала бы себе! - смущенно сказал Олег. Чувство вины смешалось с досадой: нигде покоя нет. - А у меня стариковская бессонница…

Дым лез Лане в глаза, и она их все терла и терла ладонями.

- Не ври… Ты тут страдаешь из-за папиного подарка. Нянчишь свой юношеский максимализм. Во время старческой бессонницы.

Он промолчал. Что тут скажешь? Лана, кажется, знала его лучше, чем он сам себя знал.

- Я сразу не поверила, что ты рад этим деньгам… Я про деньги даже как-то… ну, не заметила. Внимания не обратила, не запомнила. А ты сразу заметил и потом еще сказал…

- Вот-вот, давай психоанализом займемся! - Олег встал и начал шуровать в шкафчиках, ища заварку.

- Пойдем лучше к себе, я от этого дыма уже слезами изошла.

- Ты иди. Я еще сигаретку выкурю. Чаю дома попьем.

- Ты знаешь, в окне есть такая дырочка с дверцей,

форточкой называется… Ее можно открыть, лето на дворе… - иронически сказала Лана. - А чай я сама заварю.

Она снова зажгла под чайником газ, быстро отыскала баночку с заваркой и сделала чай «по-лентяйски» - прямо в кружках. Олег, открыв не форточку, а все окно, курил, глядя в августовскую бархатную ночь. Курил уже не потому, что хотелось, а чтобы не разговаривать еще хоть чуть-чуть. В голове бесконечно крутились слова, автора которых он сейчас не мог вспомнить: «И все же, как это ни странно, но как же страшно, как же страшно во всем друг друга понимать…»

Лана подошла и облокотилась на подоконник рядом с ним.

- Уже осенью пахнет, правда?

Олег, не отвечая, щелчком отправил окурок в полет, проследил глазами, как он, описав длинную дугу, упал на асфальт, брызнул мелкими искрами и погас. Опустил, увидел, что на подоконнике рядом с ним стоит кружка с дымящимся чаем, виноватым голосом сказал:

- Спасибо… А ты?

- Пью.

Они пили чай и смотрели в окно, где было темно и тихо, деревья казались таинственными, а под фонарем кружились мошки и ночные мотыльки.

- Олег… - нарушила молчание Лана и тронула мужа за плечо. - Помнишь наш разговор о том, что я долго не выйду на работу?

- Помню, конечно.

- Я ведь тоже перемучилась всеми ужасными мыслями, упрекала себя в собственном несовершенстве, в том, что живу неправильно, что я плохая мать…

Олег поперхнулся от неожиданности.

- Ты отличная мать! Спокойная, жизнерадостная, понимающая… Ни разу не кричала на мальчишек, не называла их дураками, оболтусами, недоумками и так далее… Многие матери хоть раз да сорвутся. А ты - никогда. Мальчишки тебя обожают. И главное, доверяют тебе целиком и полностью.

- Ты правда так думаешь?

- А как я еще должен думать? - удивился Олег. - Как есть - так и думаю. Лань, что с тобой? Откуда у тебя такие… странные мысли? Вроде бы у тебя никогда не было склонности к самобичеванию.

- Это не склонность, - пробормотала Лана. - Это факты. Если посмотреть объективно. Я считаю, что они меня любят совершенно незаслуженно. Тошка вообще вырос как крапива под забором и Тимку потом воспитывал.

- Ну что же ты врешь-то, а? - возмутился Олег. - Тошку мама твоя пестовала, как принца крови, а с Тимкой ты и сама ворковала, да еще и Платон!…- Олег вдруг замолчал, взял жену за плечи и внимательно вгляделся в ее лицо. - Ты к чему ведешь? Ты хочешь мне внушить мысль, что я напрасно страдаю? Да?

Лана кивнула и улыбнулась.

- Знаешь, Лана, ты мне становишься не по плечу… - помолчав, сказал Олег, выпустил ее из рук, отвернулся к окну и снова закурил. - Ты прямо… колдунья какая-то…

Лана вдруг молча развернулась и выбежала из кухни Стечкиных через общую с их квартирой дверь. И когда эта дверь открылась, Олег услышал едва доносящийся Катюшкин плач. Он выбросил окурок, закрыл окно и пошел вслед за женой.

После нежилого духа прокуренной им же кухни Стечкиных запах собственного жилья показался ему небывало прекрасным, особенно в спальне. Уютным оранжевым светом горел ночничок, и Ланка сидела, держа у груди их маленькую дочь. Это было… это было счастье. Все остальное было не важным. Мелочью все остальное было.

- Олежка, а давай мы на наши деньги откроем маленькое издательство, а? Я бы с удовольствием сейчас этим занялась, - шепотом сказала она как ни в чем не бывало.

- Сейчас? А Катька? А газета? - прошептал он, садясь с ней рядом и заглядывая в личико дочери.

- А при газете и откроем… Будет издательский дом, - мечтательно сказала Лана и вдруг смешливо фыркнула: - Звучит-то как, а?

- Звучит… круто, - согласился Олег. - Ну, посмотрим… Посчитать надо, будет ли толк.

- Вот и просчитай. Ты же у нас холодный прагматичный мужчина. С умными людьми посоветуйся. С Пашкой, например.

Олег вспомнил, что Павел говорил о чем-то таком…

- А это не он тебе такую мысль подсказал?

- Не-ет…- удивилась Лана. - Я сама об этом подумала. Многие так делают, чтобы газету поддержать… И свой капитал приумножим.

53
{"b":"154237","o":1}