ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

На наш взгляд, это был последний шанс провести упорядоченные реформы в Советском Союзе, возможно, сохранив страну. Но большая часть партийно-хозяйственной элиты была против «500 дней». В представленном виде эта программа не имела шансов на реализацию, поскольку включала такие положения, как необходимость резкого снижения бюджетны­х расходов на оборонный комплекс9. Как следствие — странные военные учения под Москвой осенью 1990 года10.

Именно посл­е них Горбачев отказался от поддержки программы экономических реформ. Это предопределило дальнейшее развитие событий11. С этого момента они стали развиваться в калейдоскопическом темпе, а экономическая реформа, по сути, ушла на второй план, несмотря на разворачивавшееся разрушение экономического механизма. Вплоть до августа 1991 года ее заменили сложные политические маневры, а иногда — просто метания лидеров СССР на фоне нараставшей угрозы военного переворота.

Отказавшись от поддержки курса на управляемые рыночные реформы, Горбачев был вынужден сделать выбор в пользу ужесточения политических репрессий. Это наглядн­о показал­и события в Прибалтике в январе 1991 года. Советские газе­ты так описывали то, что происходило в Литве: «7 января в Литву были брошены десантные подразделения. 8 января десантники начали действовать. По выражению комментатора программы „Время“, они „взяли под охрану“ Дом печати и несколько других объектов в городе. Дом печати брали под охрану с применением огнестрельного оружия. Есть раненые. Сообщение с Литвой прекращено. Не работает аэропорт, не ходят поезда. <…> 11 января председатель Гостелерадио Леонид Кравченко распорядился отключить информационные каналы крупного независимого агентства новостей „Интерфакс“, услугами которого пользовались многие западные журналисты в Москве»12.

Заведующий Отделом национальной политики ЦК КПСС В. Михайлов 11 января 1991 года информировал руководство ЦК КПСС о происходившем в Литве: «По сообщению ответственных работников ЦК КПСС (тт. Казюлин, Удовиченко), находящихся в Литве, 11 января с.г. в г. Вильнюсе взяты под контроль десантников здания Дома печати и ДОСААФ (в нем размещался департамент охраны края), в г. Каунасе — здание офицерских курсов. Эта операция прошла в целом без сильных столкновений»13.

Действия силовых структур СССР встретили энергичное сопротивление. Парламенты России, Украины, Белоруссии, Казахстана, Моссовет и Ленсовет осудили произошедшее в Литве. Стачкомы Кузбасса потребовали отставки президента СССР, роспуска Съезда народных депутатов. Запад, несмотря на кувейтский кризис, сделал жесткие заявления, адресованные советскому руководству. Лучше всего сложившееся положе­ние определил М. Горбачев, сказав на сессии союзного парламента: «Дело пахнет керосином»14.

Ю. Щекочихин так описывал комментарии властей, посвященные событиям в Вильнюсе: «Еще не утвержденный министром МВД СССР Б. К. Пуго не смог толком объяснить депутатам, что это за всевластный „комитет национального спасения“, который способен вывести на улицы Вильнюса танки, а объяснение министра обороны СССР Д. Т. Язова ничего, кроме оторопи, не вызвало. Сославшись на то, что он сам всех деталей не знает (так как, по его словам, „не был на месте происшествия“) и никакого приказа для танково-десантной атаки не отдавал, он выдвинул свою версию вильнюсской трагедии. Она заключается в следующем: когда избитые возле парламента члены „комитета национального спасения“ пришли к начальнику Вильнюсского гарнизона, то их вид так подействовал на генерала, что он отдал приказ захватить телецентр, который непрерывно транслировал „антисоветские передачи“. То есть по объяснению маршала Язова, кровавая трагедия у телецентра была вызвана эмоциональным порывом одного отдельно взятого генерала! <…> И если трагедия в Вильнюсе вызвана действиями одного генерала, то их можно рассматривать как самодеятельный мятеж, за который — как во всяком цивилизованном обществе — военачальник должен быть наказан по закону»15.

В это время один из ближайших соратников М. Горбачева, его помощник А. Черняев писал ему о своем видении происходившего: «На этот раз выбор таков: либо Вы говорите прямо, что не потерпите отпадения ни пяди от Советского Союза и употребите все средства, включая танки, чтобы этого не допустить. Либо Вы признаете, что произошло трагическое неконт­ролируемое из центра событие, что Вы осуждаете тех, кто применил силу и погубил людей, и привлекаете их к ответственности. В первом случае это означало бы, что Вы хороните все то, что было Вами сказано и сделано на протяжении пяти лет. Признаете, что сами Вы и страна оказались не готовы к революционному повороту на цивилизованный путь и что придется вести дела и обращаться с народом по-прежнему. Во втором случае дело еще можно было бы поправить во имя продолжения перестроечного курса. Хотя что-то необратимое уже произошло»16.

Ужесточению репрессий мешали экономические реалии. Чтобы прокормить города, нужно было импортировать зерно. Чтобы не остановились заводы, производство на которых зависит от импортных комплектующих, нужны были их поставки. А валюты не было. Шансы на то, что СССР мог получить государственные кредиты на Западе, при таком варианте развития событий отсутствовали.

Отсюда новая развилка: продолжать курс на ужесточение политического режима и отказаться от любых реформ или вернуться на путь политических реформ в том виде, в котором он был обозначен по состоянию на лето 1990 года?

М. Горбачев весной 1991 года выбрал второй вариант. Его ближайшее окружение — председатель Совета Министров СССР В. Павлов, председатель КГБ СССР В. Крючков, первый заместитель председателя Совета обороны СССР О. Бакланов, министр внутренних дел Б. Пуго, председатель Крестьянского Союза СССР В. Стародубцев, президент Ассоциации государственных предприятий и объектов промышленности, строительства, транспорта и связи СССР А. Тизяков, министр оборон­ы СССР Д. Язов, вице-президент СССР Г. Янаев — выб­рало первый.

Кульминацией развития событий вокруг этой развилки стали 19—21 августа 1991 года. Сегодня часто пишут о том, что путч был опереточным, не имел шансов на успех. Так ли это? В распоряжении организаторов путча были войска, боевая техника, части специального назначения. Два года назад в Китае власти жестко, пролив немало крови, подавили массовые выступления в Пекине. Мало что в российской истории свидетельствовало о том, что такое не случится в Москве. Это была реальная развилка. Найдется ли у властей надежный полк, готовый выполнить приказ и задавить танками, перестрелять из пушек тех, кто собрался у Белого дома вечером 20 августа 1991 года? Ответа на этот вопрос не знал никто. Такого полка не нашлось. Развилка была пройдена. Коммунистический режим рухнул.

В те дни страна встала перед новой исторической развилкой: что делать республиканским органам власти после того, как в мировой сверхдержаве реально исчезла центральная власть — пытаться сформировать новый союзный центр или каждому идти своим путем?

Элита всех бывших союзных республик уверенно выбрала независимость. Через несколько дней после провала КГЧП большая часть союзных республик объявила о своей независимости. 24 августа 1991 года провозгласила свою независимость Украина. Тогда же Россия признала независимость Литвы, Латвии и Эстонии. 27 августа заявила о суверенитете Молдавия, 30 августа — Азербайджан, затем Армения, Узбекистан и Киргизия17.

28 августа вышел Указ Президиума Верховного Совета Украины о подчинении военных комиссариатов на территори­и Украины Министерству обороны республики18. Председа­тель Верховного Совета Украины Л. Кравчук 29 августа вызвал к себе командующих всех военных округов, дислоцированных на Украине, и объявил им, что теперь они подчиняются украинским властям. Украина подчинила себе пограничные войска на своей территории. Таможенной пограничной границы между Россией и Украиной, Россией и Белоруссией, Россией и Казахстаном не было. Создать ее на всем протяжении в короткий срок было невозможно. Похожее происходило и в Прибалтике.

6
{"b":"154258","o":1}