ЛитМир - Электронная Библиотека

Потом уже выполз на перрон, спрятался в теньке и начал медленно приходить в чувство. Слегка потрясывало. Но не настолько, чтобы чай разлить на штаны. А на перроне… Я такое видел только в фильмах про войну. Военные сновали туда-сюда. Чего-то таскали. Некоторые выходили за оцепление, показывая какие-то бумажки. И ни одного штатского.

— Здорово! — заорал мне кто-то в ухо так, что я едва не подпрыгнул.

— Фил? — удивился я. — Ты же с вэвэшниками должен был остаться?

— А-а-а-а… — махнул мой товарищ рукой. — Они там еще неделю проваландаются. Чего мне там делать? Напросился с твоими ехать. Еле уговорил.

— А вчера чего не присоединился?

— Не дошел! — заржал Фил. — Ты тоже вчера передвигался с трудом, как я понимаю.

Вместо ответа я только кивнул.

— Ну, какие новости, чего нового?

Я пожал плечами.

— И у меня ничего. О! Погоди-ка! — Фил вдруг напрягся, ноздри его раздулись — точь-в-точь охотничья собака, почуявшая дичь.

Я проследил за его взглядом. На краю перрона сиротливо стояли два мента, ошалело разглядывая военную суету вокруг. Они очень четко выделялись в своих черных куртках среди моря зелени. Как они здесь оказались?

Фил подождал, когда рядовой с сержантом отвернутся, осторожно подошел со спины и… Как влепил пендель рядовому под зад! Мент едва не упал. Когда второй развернулся и схватился было за свой ментовский «укорот», Фил рявкнул на него:

— X… тебе, а не московская регистрация! Мудак!

— Э-э-э… Военный… — растерялся мент.

— Пшел вон, сержант. Ты тут, вообще, чего делаешь? Иди нах, бомжей нах гоняй…

Потом раздался такой отборный мат, что бегающие мимо бойцы невольно ускоряли шаг. Рефлекс такой армейский. Если кто-то кого-то материт — надо делать ноги, и подальше. Пока самому не досталось.

Фил гордо вернулся ко мне:

— Всю жизнь мечтал…

И предложил выйти на площадь трех вокзалов. На мое удивление, выразительно постучал по лбу и потащил меня к патрулю. Всегда удивлялся его настойчивости и упертости. Все-таки он — настоящий репортер. Я скорее аналитический обозреватель. Мне по душе сидеть и корпеть над информацией, нежели добывать ее.

Фил без тени сомнения подошел к капитану и сунул под его красные, усталые глаза свои корочки военкора, полученные им вчера в МВД. Я такое же в УФСБ получил.

— Товарищ капитан, нам на телеграф! Срочное задание!

— Без предписания не могу, — буркнул капитан и отвернулся. Фил вздохнул.

— Товарищ капитан, мне через двадцать минут необходимо отправить информацию в штаб Приволжского военного округа. Если вовремя телеграмма не придет — я переведу стрелки на комендатуру и вас лично. Можно ваши документы?

Капитан поморщился, как от зубной боли. Помялся.

— Запрещено!

Вечный армейский бардак. Документов с печатями недостаточно. Нужна бумажка от начальника эшелона, написанная от руки. И толку от этого патруля?

Мы отошли, недовольные. И тут Филу в башку пришла идея. Ему вечно туда идеи приходят. Иногда даже не очень безумные.

Он остановил лейтенанта, за которым тащили тяжелый зеленый ящик два бойца.

После короткого разговора бойцы рванули обратно, а за ящик схватились мы и потащили его. Тяжелый, сцуко! Однако труд и секс — лучшее средство от похмелья.

Комендач только ухмыльнулся, когда мы проходили мимо, а Фил ему показал язык.

Слава богу, тащить было недалеко. Пара «Уралов», в которые грузили ящики, стояла у входа в вокзальный сортир. Около них сидел грустный таджик в оранжевом жилете с метлой и совком и что-то напевал по-своему, глядя в жаркое небо.

Ящик кое-как закинули, перекурили с летехой и поперлись к площади.

Мать моя родная! Народу! Первый раз в Москве вижу такое количество вояк. Блин, да я ведь и сам сейчас вояка! Непривычно, черт побери! Фил увлеченно щелкал своим фотоаппаратом. Он его называл не иначе как «фаллической дурой». Я же просто впитывал атмосферу всеми порами кожи. Я не умею писать сразу. Мне надо впитать звуки, краски, запахи, слова — переварить их. А уже потом выдавать текст. Плохое качество для журналиста. Из-за этого мы вечно ругались с главредом. Писал я слишком медленно.

Дым, крики, ругань. Очередь в киоски за сигаретами. Какой-то полкаш орет на какого-то майора. Майор потом бежит и орет на какого-то капитана. Капитан мчится материть… И так далее до самого замызганного рядового. Пищевая цепочка в действии.

Фил толкает меня локтем в бок.

— Пойдем телеграмму отправим?

— Какую? — не понял я.

— Шефу. Отправим статейку в газету. Мы на работе или как?

— Мля… Ты представляешь, сколько мы заплатим за пятьсот… Нет. Даже за триста строк?

— Лех… Тебя еще учить и учить, оказывается.

Пока стояли в очереди — офицеры стремились передать весточку домой родным — сочинили текст телеграммы. «Центре Москвы. Много военных. Гражданские очень редко. Движение перекрыто. Подробности придумай сам. Иванцов, Филимонов».

Потом еще отправили своим. Я две отправил. На домашний адрес и на адрес мамы. Лиса у меня послушная, но мало ли — не успела.

Текст был короткий. «Все хорошо. Люблю. Волк».

Чего там и кому Фил нацарапал — не знаю.

Когда вышли из вокзала — встали у парапета, наблюдая суету. Какой-то солдатик лихорадочно жрал окорочок. Но не дожрал. Кинул на землю и побежал куда-то. К останкам курицы немедленно подскакал голубь и… Стал клевать.

— Мля… Голубь-людоед! — удивился Фил.

— Не. Зомби. Видишь, у него одной лапы нет? — показал я пальцем на летучую скотину.

— Да… Москва… И как они тут живут?

Резко захотелось пива. Мы поперлись к киоскам у Ярославского. Нет. Обломились. Пива не было.

— Долго тут тусить будем, интересно? — задумчиво сказал Фил.

— Ты мемуары о Великой Отечественной читал? Там по месяцу порой эшелоны стояли. И отправляли без объявления.

И тут мы переглянулись. Не сговариваясь, метнулись в сторону перрона…

Фу! Стоит, родимый.

— Ладно, пойдем в вагон. Все равно больше делать нечего, — предложил я.

Ну и пошли.

Заглянули сначала в наше купе. Калинин так и не возвращался. На столе по-прежнему стояла початая литруха «Кедровой», открытая банка тушенки, черствел хлеб и сохла разрезанная луковица. Пошли в штабной вагон. Под него приспособили бывший вагон-ресторан. Однако часовой нас туда не пустил. Совещание, грит, идет. Уболтал Фила перетащить вещи в наше купе. Все одно там, кроме меня и Сашки Калинина, никого нет. А Сашка — мировой мужик!

Долго молчали, разглядывая «Кедровку». Морщились. Потом уговорили себя и втопили по маленькой. Несколько полегчало. Я было собрался залезть на верхнюю полку и попечатать чего-нибудь. Решил дневник повести. А Фил начал скидывать снимки с флешки фотоаппарата на свой ноутбук.

И тут дверь распахнулась. На пороге стоял мрачный полковник Калинин.

— А это кто?

Кхм… Суров чего-то наш полкан.

— Лейтенант Филимонов. Военный корреспондент. Прикомандирован к вашему батальону, — вскочил Фил, гулко ударившись башкой о верхнюю полку. Надо отдать должное — не поморщился.

— У меня уже есть один. Пшел вон! — я такого Калинина не видел ни разу. От такого взгляда не то что обоссаться, можно все военные тайны рассказать. Даже те, которые не знаешь.

— Товарищ полковник, он коллега мой. Вместе работаем.

— Час от часу не легче. Документы? — мне начало казаться, что на войне чаще документы проверяют, нежели оружие применяют.

— К вэвэшникам прикомандирован? Вот к ним и пестохай!

— Никак нет! — уперся Фил. — Я, между прочим, боевой офицер в отличие от некоторых.

И он мотнул головой в мою сторону. Опаньки! А вот этого я и не знал!

Потом Фил горячо и сумбурно объяснял причину, по которой он прыгнул в эшелон со спецназом ФСБ. В конце его монолога я примирительно добавил:

— Саш, это наш мужик. Я ручаюсь…

Калинин зло хлопнул дверью купе.

— Значит, так. Журналюги. Доедем до места назначения — сдаю вас обоих в штаб фронта.

25
{"b":"154268","o":1}