ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Дотянуться до престола
Восемь секунд удачи
Гербарий для души. Cохрани самые теплые воспоминания
До встречи с тобой
Женщины, о которых думаю ночами
История ворона
Слово Ишты
Эволюция Instagram. SMMarketing на шпильке
Инструктор ОМСБОН
Содержание  
A
A

Мужчина тяжело перевалился на правый бок. Миша увидел на его пиджаке кровь.

— Вы ранены? — спросил он и сразу же почувствовал всю нелепость своего вопроса.

Мужчина застонал. Приоткрыл глаза.

— Беги… — услышал Миша, и все в нем перевернулось. Только сейчас он полностью пришел в себя.

— Нет! — почти крикнул он. — Нет! Я вас не оставлю!

— Беги! — повторил мужчина. — Я врач… Я знаю… Никто уж мне… Минуты остались…

— Нет! — вырвалось со слезами у Миши.

— Беги… — в третий раз сказал мужчина. — Помни на случай… Я врач… Кудинов…

* * *

Всех людей Миша делил на две группы: свои и фашисты. Фашистов он ненавидел. К своим, к советским людям без всякого исключения, относился с полным доверием. По его глубокому убеждению, между своими не должно быть тайн. И все же на этот раз Миша даже матери не рассказал о трагедии, в которой он участвовал.

Три дня хранил он тайну, обдумывал все, что произошло в лесу. Он повзрослел за эти дни, осунулся еще больше.

На четвертый день он встретился со своими друзьями. Мальчишки сразу заметили в нем перемену.

Разговор произошел на пустыре за рынком. Вначале Миша хотел только намекнуть на тайну. Но, посмотрев на друзей, он почувствовал стыд. Как можно не доверять им? Он вспомнил торжественный день, когда их вместе принимали в пионеры.

Прошло два года, а они так и не переступили порог шестого класса. Фашисты заняли школу под офицерский госпиталь. Из учителей в городе никого не осталось. Да и бывших одноклассников раз-два — и обчелся! Только и есть, что вот эти трое. Сидели они на груде битого кирпича, голодные, подавленные. А в глазах — крохотная искорка надежды на что-то чудесное. Разве устоишь перед такими глазами?

И Миша по-честному, ничего не скрывая и не приукрашивая, рассказал им о недавних событиях.

— Слушай! — прерывисто дыша от возбуждения, сказал Славик Семенов. — Значит, если мы придем в лес к той сосне седьмого августа, то найдем там кого-нибудь из партизан?

— Не знаю, — ответил Миша. — Может, и найдем. Только я бы сделал так: бросил бы в урну письмо на синей бумаге. Пусть узнают, что Кудинов убит.

— Э-э! Нет! — возразил Славик. — Тогда к сосне никто не придет, и мы останемся опять ни с чем!

— А ты понимаешь, что произойдет, если мы не сообщим? — загорячился Миша. — В отряде будут ждать секретных сведений, а их не будет. Что там подумают? «Предатель Кудинов и трус!»

— Спорите вы зря!

Эти веские слова произнес Гена Рубчиков. Когда-то в школе его дразнили «логиком». Учителя часто ставили его в пример другим и говорили, что ответы Рубчикова отличаются удивительной для пятиклассника логичностью.

— Совершенно зря! — повторил Гена. — Идти к сосне глупо: к нам все равно никто не подойдет. Кто мы такие? Кто нас знает? Увидят и не подойдут! Посылать письмо тоже неумно: у партизан без этого хлопот хватает, а им придется подыскивать нового человека. Я предлагаю заменить Кудинова и выполнить задание. Вместо одного погибшего разведчика партизаны получат четырех!

Предложение Гены показалось настолько правильным и таким заманчивым, что даже Миша не стал возражать. Один Гоша Зябликов — болезненный паренек с голубыми печальными глазами, обведенными густой синевой, — согласился не сразу.

— Чтобы выполнить задание, надо его знать, — сказал он. — А что нужно партизанам, — мы не знаем.

— Хе! Не знаем! — усмехнулся Гена. — Это каждый дурак знает!

* * *

Александр Гаврилович, прозванный партизанами Самсоном, был очень осторожным человеком. Обычно большая физическая сила не уживается с осторожностью. А в нем и то и другое находилось в прочном сочетании.

Первая весточка, присланная Кудиновым из города, привела Самсона в ярость. Во-первых, бумага была не синяя, а белая. Правда, прежде чем писать на ней, ее основательно заштриховали бледно-синим карандашом. И все же это было грубое нарушение условий. Связная — дворничиха Дарья с Первомайской улицы — могла не взять такую бумагу. Яркий синий цвет был нужен для того, чтобы не копаться долго в грязи. Высыпал мусор из урны — и сразу увидишь, есть ли что-нибудь синее.

Во-вторых, — размер листа. Слишком неосторожно использовать для секретной записки целый лист из тетради.

И, в-третьих, — сам текст. Он не был зашифрован. Прочитав его, Самсон выругался и потер ладонью могучий, обросший седой щетиной затылок. Вот что там было написано крупным ученическим почерком: «Донесение № 1. В эту среду из города повезут бомбы на поезде. Вагоны с красными крестами, будто идет санитарный состав. А во вторник с утра генерал Клюгер на машине будет делать объезд местных гарнизонов. Говорят, начнет со станции Бурино. Обязательно приходите 7 августа. Хотим, чтобы пришел сам товарищ Самсон, если он сможет. Кудинов».

Много секретных донесений читал Самсон, но такое впервые попало в его руки. Он еще раз перечитал записку и припомнил все, что знал о Кудинове.

Настоящая фамилия врача была Алтуфьев. Фашисты заставили его работать в концлагере. Несмотря на усиленную охрану и постоянную слежку, врач сумел наладить связь с ближайшим партизанским отрядом и организовал два побега из лагеря. Благодаря Алтуфьеву сорок пять пленных влились в партизанский отряд.

Гитлеровцы стали подозревать врача. Тогда партизаны снабдили Алтуфьева документами на имя Кудинова, шифром для связи и перебросили в другой город, сообщив при этом Самсону.

Кудинов устроился на работу в офицерском госпитале и вскоре был вызван на встречу с представителем нового партизанского отряда. Связной Самсона передал ему необходимые распоряжения. И вот на столе в землянке командира первое донесение, подписанное Кудиновым.

Эта подпись, вернее с усердием выведенная фамилия, совершенно сбивала Самсона с толку.

— Ведь надо же додуматься до такого!.. — гремел он, тяжело топая по землянке. — Идиот он, что ли?

Начальник штаба, уже читавший записку, категорически заявил:

— Провокация, Александр Гаврилович!

— Провокация? — переспросил Самсон. — Самый последний эсэсовец так грубо не работает! Пожалуйста — приглашает меня на встречу! И не приглашает, а приглашают! Заметь, как пишут: «Хотим, чтобы пришел сам товарищ Самсон». «Хотим», а не хочу! Сколько же их там? И кто это хочет?

После короткого раздумья Самсон спросил:

— Как думаешь, не болен ли Кудинов? В концлагере свихнуться недолго. После пережитых ужасов впал в ребячество, а мы голову ломаем!

Начальник штаба с сомнением покачал головой.

— Я лично считаю, что записка — чистая провокация. Надо дать задание в городе — проверить Кудинова, а пока всякую связь с ним прекратить.

— Все это так, — согласился Самсон. — Но, видишь, беда-то какая: завтра вторник. Проверить не успеем… А вдруг этот самый Клюгер действительно поедет на машине в Бурино? Шоссейка там по лесу петляет… Удобно… Прозеваем — волосы на себе будем рвать!

— Не узнаю тебя, Александр Гаврилович! — вспылил начальник штаба. — В засаду попадем!

— Зачем в засаду? Пощупаем предварительно, понюхаем — не попадем!.. А проверку Кудинова организуй. Особенно предупреди Дарью: если известен почтовый ящик, то не трудно поймать и почтальона. А теперь скажу тебе по совести: чует сердце, писал не враг. Доказать не могу, а чую!

Во вторник через заставы лесного партизанского лагеря к штабу проследовала необычная процессия. Впереди шли пять автоматчиков в зеленых маскировочных халатах. За ними куцая лошаденка весело тащила двуколку. В ней сидели двое: старик партизан с благообразной седой бородой и фашистский генерал в разодранной шинели. Одна нога у него была босая, перевязанная повыше щиколотки белым чистым бинтом.

Когда двуколку потряхивало на буграх и корнях лесной тропы, генерал кривил тонкие губы и приподнимал раненую ногу, а возница с седой бородой придерживал ходкую лошаденку и, любезно улыбаясь, говорил генералу:

— А зачем в бега пустился? Видишь: капут пришел — и сиди, не рыпайся! А то ишь — драпанул! Вот и пришлось подстрелить.

57
{"b":"154302","o":1}