ЛитМир - Электронная Библиотека

— Какая я тебе «е-и», — сердилась женщина. — Что у меня имя нет?

Тихон Анисимович хитро подмигивал и будто про себя говорил:

— До чего вредный народ старухи: даже на инициалы не откликается. А молодой, бывало, за озером свистну — бежит.

Старуха плевалась.

Стоявшие на возу девушки, прыская от смеха, быстро накладывали в крынки и туесы белые ломкие куски застывшего масла, тягучий желто-янтарный мед, на соседней телеге насыпали муку.

Тихон Анисимович лязгал весами, откладывал или отсыпал лишнее и пожелтевшим от махорочного дыма ногтем ставил в списке, наколотом на фанеру, черту:

— Распишись… Следующий!

Иногда ночью в Березовку приезжали на лошадях какие-то люди. Они шепотом разговаривали с учительницей и Евдокией Савельевной, матерью Тимофея, заменявшей председателя колхоза. На их телеги грузили мешки, корзины с продуктами; по дороге, в условленных местах, Тихон Анисимович передавал приезжим связанных овец, бычков-двухлеток и старых выбракованных коров. А на следующий день колхозницы шепотом рассказывали друг другу:

— Вчера опять от Акимыча приезжали…

Партизаны с каждым днем все больше тревожили оккупантов.

Гитлеровцы окружили Шаталовку, возле которой строился аэродром, густой сетью постов, а во всех ближайших к ней деревнях поставили гарнизоны.

Такой гарнизон прибыл и в Березовку.

Немцы, как и в прошлые наезды, остановились в школе. В первый же день долговязый мрачный фельдфебель с лицом бульдога обошел в сопровождении переводчика все дома, переписал, кто в них живет, и приказал на дверях каждого дома вывесить список его жителей.

— Чтобы никто чужой не ночевал, — объяснил переводчик. — Кто нарушит приказ — будет на воротах болтаться.

Потом фельдфебель назначил нового старосту и велел ему собрать на следующий день все взрослое население деревни с пилами и топорами.

— Теперь будьте осторожны, — предупредила Надежда Яковлевна ребят. — В «штаб» свой за речку не ходите, к школе — тоже, вообще на глаза немцам старайтесь не попадаться.

Спать легли рано. Кровать мальчиков стояла в кухне, возле двери. Инна с Верой спали по другую сторону дощатой перегородки, в горнице.

— Что-то Федора Ивановича долго нет, — грустно произнес Илья. — Говорил, что будет часто приходить к нам, а самого все нет и нет.

За перегородкой зашевелились. Послышался быстрый шепоток Веры:

— Ребята, а знаете что? — Губы девочки почти касались дощатой стенки в том месте, где было маленькое косое отверстие от выпавшего сучка. — Давайте завтра к нашей землянке сбегаем: может, он там.

— Ну, опять ты, Верунька, выдумываешь, — сказал Илья. — Разве бы он утерпел, чтобы к Наташе не зайти, если бы близко жил?

— Все равно мы завтра туда с Инной сбегаем. Правда? — Девочки за перегородкой зашептались.

В глубине комнаты раздался сухой натужный кашель и всхлипывание больной Наташи.

Бабушка сердито заворчала на перешептывавшихся детей. Слышно было, как она поила девочку молоком, потом тихонько баюкала.

Скоро все уснули. Лишь Сергей еще долго беспокойно ворочался с боку на бок.

…Открыл он глаза оттого, что будто бы кто-то дохнул ему в нос вонючим табачным дымом. В комнате стоял полумрак. Мальчик поднял голову и глянул через изголовье кровати. В кухне за столом трое мужчин тихо разговаривали с Надеждой Яковлевной. Пахло махоркой — это ее запах и разбудил Сергея.

Слабенький ночник, с которым бабушка дежурила возле больной Наташи, чуть мерцал на столе. Сережа мог разглядеть лицо только одного незнакомца, сидевшего к нему в профиль. Это был бородатый мужчина с невысоким упрямым лбом в складках и маленькими темными глазами. Армейский бушлат обтягивал его широкие плечи. Навалясь грудью на стол, он говорил низким гудящим голосом и в такт своей неторопливой речи покачивал дымившейся в руке трубкой.

«Партизаны», — сразу догадался мальчик. Опустившись на подушку, чтобы его не заметили, он стал прислушиваться.

— …Раз немец так торопится, — гудел бородатый незнакомец, обращаясь к учительнице, — значит, аэродром ему до зарезу нужен. Так и объясни Никифору, пусть со своими людьми чем только может мешает строительству, а мы тут поблизости будем действовать.

Надежда Яковлевна что-то сказала, Сергей не расслышал ее слов.

— Знаю, — произнес мужчина. — А склад с горючим, как ни трудно, надо сжечь. Бензин этот для самолетов подвезен. Они Москву хотят отсюда бомбить. Пусть свяжется с мобилизованными, которые там работают. Это же наши люди, их только организовать.

— А как нам быть, Иван Акимович? — спросила учительница несколько громче. — Не пора ли в лес? Не нравится мне эта сегодняшняя перепись.

Партизан потянул из трубки и ответил не сразу:

— Нельзя нам сейчас трогаться, — сказал он задумчиво. — У нас сведения есть, что немец готовит прочес леса в нашем районе. Ждет, когда болота замерзнут. Так что вам лучше тут побыть. Особо за ребятами присматривай, чтобы чего не выкинули. В деревне не должно быть никаких происшествий. Распространение листовок продолжайте в Шаталовке, среди мобилизованных на работу… А самое главное, — напомнил он, — бензосклад на аэродроме. Передашь Никифору Родионычу, пусть хорошенько разведает, где там у немцев посты, секреты. Если своими силами не справится — вместе будем действовать.

Вскоре мужчины ушли. Надежда Яковлевна закрыла за ними дверь, унесла ночник в другую комнату. Сергей слышал, как там скрипнули пружины кровати. «Значит, не здесь надо действовать, а в Шаталовке», — подумал мальчик, вспоминая наказ старого партизана.

* * *

Утром Надежда Яковлевна сказала Сергею:

— Передай Тимоше и Никите, что я приказываю строго-настрого никаких сборищ не устраивать в вашем «штабе» и вести себя тихо. Пусть зайдут ко мне. Завтра вам придется опять сходить в Шаталовку.

В тот же день гитлеровцы угнали всех взрослых жителей деревни на вырубку кустарника, росшего вдоль речки и по берегам пруда. Пользуясь отсутствием матери и Надежды Яковлевны, Тимофей собрал в своем доме самых активных ребят пионерского отряда. Позвали и Сергея с Ильей.

— Такое дело, товарищи! — важным тоном начал он, явно подражая кому-то. — Сегодня нам нужно обсудить наши текущие дела. А текущие дела очень серьезные. Во-первых, Тихон Анисимович сказал, что фрицы приехали к нам на всю зиму. Потому они и кусты кругом деревни приказали вырубить — партизан боятся. Значит, не будет теперь никакой возможности свободно дышать.

— Это уж точно, — хмуро вставил Сашка.

— Вот я и говорю: какого лешего мы будем сидеть сложа руки? Действовать надо, выкуривать фрицев из деревни. Слышал, что партизаны откалывают?.. На станции Васьково вчера поезд сожгли. А охране такого духу, говорят, задали, что вся разбежалась.

— Откуда знаешь?

— Тихон Анисимович утром рассказывал.

— То партизаны, а то — мы, — рассудительно заметил Гриша.

— А мы, думаешь, не сумеем? Еще как! Перво-наперво надо сжечь школу. Фрицам жить негде будет — они и уберутся из деревни.

— А учиться где? — сказал Гриша.

— Сейчас не до ученья. А думаешь, фашисты оставят что, когда отступать будут? Вон в Дятлине все начисто!..

— Это мы и без тебя знаем, — сердито перебил Тимофей. — Спалим, что комар носа не подточит: как будто само загорелось.

— Да-а, а если они — без разбора? Шарахнут по деревне из пулеметов — и все.

— Раскаркался — шарахнут! шарахнут! — набросился на него Никита. — Трусишь — не лезь, а нам не мешай!

На сторону Гриши Деревянкина неожиданно встал Сергей:

— Гриша прав, — сказал он, — фрицев в деревне трогать нельзя.

Деревенские ребята, знавшие его храбрость, удивленно смолкли.

— Как это? — немного погодя спросил Тимофей. Он особенно недоумевал: еще вчера, сразу после приезда гитлеровцев в Березовку, Сергей сам завел с ним разговор об уничтожении школы, а сегодня — выступил против.

— Надежда Яковлевна приказала: не затевать ничего, — тихо промолвил Сергей.

48
{"b":"154306","o":1}