ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Вы сами не захотите жить в том мире, который создаете, — простонал Малаганов, потирая висок. Он понимал, что опять говорит не то. Опять высокопарная банальность, которую Назар опрокинет циничным аргументом. Но вместо этого Назар тихо, устало сказал:

— Это пустой разговор, коллега. Отключить Монитор нельзя. Нет у него такой кнопки.

— Ну… ну… Так сломайте его, разбейте кувалдой, раскрошите в пыль, на атомы!

— Это бессмысленно. Если физически уничтожить АМ, то все просто останется, как есть. Маятник будет раскачиваться все сильнее и сильнее.

Малаганов в отчаянии закрыл лицо руками.

— Я вам не верю… не верю… Вы хоть понимаете, что натворили?

— Я? — усмехнулся Назар. — Да вы мне льстите! Я понятия не имею, как создан этот прибор и как он работает. АМ придумала женщина… девушка… с небесным именем… Она гений, такие как она рождаются раз в тысячу лет. Дороже этого чертового прибора у нее ничего нет. И чтобы защитить АМ от подобных вам вандалов с кувалдой, она соберет еще один. Ей нужны деньги, ей нужны материалы… И я помогу ей все это достать. Я, видите ли, ее люблю. Все так просто, коллега…

Назар улыбался, и в этой улыбке Малаганову чудился вызов. Человек все-таки невероятное существо! Нагородит сам себе, намудрит… Придумает своим действиям тысячу разумных оправданий. А виной всему — какая-нибудь девчонка… И вот этот чертов Ромео сидит и улыбается по-дурацки, как будто ему и в самом деле плевать, что станет с целым миром…

— Сведите нас, — потребовал Малаганов. — Я должен с ней поговорить. Если она разумный человек, я сумею ее убедить. А уж она-то знает, как остановить свой чудовищный прибор. Я не отстану, учтите! Я буду вам мешать, я буду за вами следить! Или зарежьте меня в подворотне, или сведите меня с ней!

Минуту Назар молчал, как будто обдумывал альтернативу. Потом вздохнул:

— Ладно. Я сделаю для вас больше — позволю вам присутствовать при уникальном эксперименте. А если после увиденного вы останетесь при своем, тогда и поговорите… с Аэлитой. Идет?

8 мая, понедельник

Утреннее солнце поделило лоджию по диагонали. Можно было выбирать между серой теневой и белой солнечной половиной. Хочешь — дыши воздухом в теньке, хочешь — загорай, если не боишься, что лицо получится в клеточку. Потому что лоджию закрывала металлическая решетка. Уже четверо суток Влад находился в специализированном больничном корпусе при НИИ социальной психопатологии.

Однако первая его сегодняшняя мысль была о другом. Мало того, что он заперт в сумасшедшем доме. Он торчит здесь, в Реальности-2, а ведь в Реальности-1 у него проблемы, которые надо решать! Невозможность повлиять на ситуацию бесила. Эх, если бы можно было связаться со своим другим "я"!

Любовный треугольник затянулся на шее. Это было сейчас главной проблемой. А пребывание в психушке… Что ж, все оказалось не так уж страшно.

В Реальности-1 Влад очень себя накручивал. Он представлял едва ли не пыточную, где убийцы в белых халатах вставляют ему иголки под ногти. Правда, когда в самом начале он попробовал сопротивляться, ему дали под дых и пригрозили вколоть аминазин. Но до сих пор — если память о Мифе не изменяет, — ему не сделали ни одного укола. Таблетками — да, кормили. Но сколько Влад ни прислушивался к себе, никаких изменений сознания он не заметил. Может, и вправду витамины, как божилась медсестра?

Его поместили в одноместную палату. Сингл, как сказал бы Влад-1. И по удобствам в целом тянет на три звезды. Из зарешеченной лоджии открывался чудный вид на лесопарк. Это создавало успокаивающую иллюзию свободы. Совсем близко, за территорией клиники, шла нормальная жизнь. Школьники занимались физкультурой, мамаши катили коляски, старушки сбивались стайками на лавочках у пруда. Все тонуло в зеленой зыби, все радовало глаз. А решетки? Их завесили миленькими капроновыми занавесками. Задернул их — и не смотри, если раздражают. На ночь лоджию запирают, но это и хорошо, иначе птичий щебет не даст спать.

Щелкнула дверь. Влад обернулся. В палату вошел Антон Павлович Чехов.

То есть, конечно, не Чехов, а заведующий отделением социально дезадаптированных Роман Рудольфович Яшин. Но сходство с классиком было фантастическое. Яшин словно сошел с портрета, висящего в каждом школьном кабинете литературы. Была и бородка клинышком, и костюм-тройка, и галстук. Вот только пенсне не хватало. Но дорогие очки с тонкой позолоченной оправой тщеславно торчали из нагрудного кармана пиджака.

— Доброе утро, Владлен Андреич. Воздухом дышите? Хорошее дело.

— Доброе утро, — коротко ответил Влад. Грубить интеллигентному доктору не хотелось, любезничать с тюремщиком — тем более. Впрочем, доктор Яшин словоблудием не занимался. Он присел на кровать и сразу перешел к делу.

— Рад вам сообщить, Владлен Андреевич, что результаты анализов ваших я получил и самолично расписал для вас реабилитационный курс. Так что, будете умницей — через пару месяцев окажетесь дома.

— Я думал, вы скажете: через пару месяцев себя не узнаете, — усмехнулся Влад. Он остался стоять, скрестив руки на груди. Кажется, так демонстрируют нежелательность визита?

— Конечно, не узнаете, — подтвердил врач. — Будете отдохнувшим, поздоровевшим. Общеукрепляющая терапия, группа психологической поддержки, беседы с доброжелательными специалистами… Вам помогут обрести место в жизни…

— То есть сам я не справляюсь, — процедил Влад.

— Получается, что нет, — развел руками доктор Яшин. — Характеристика ваша с прежнего места работы средненькая. Не по сердцу вам там было, неинтересно. Отсюда — депрессия. Отсюда — пессимизм и негативные обобщения. Но вы человек еще молодой, неужели не найдете, куда силушку применить? Надо только оглянуться вокруг. Кто-то строит, кто-то в космос летает, кто-то стихи пишет. Вот мы и поможем вам раскрыть свои таланты. А сидеть и ворчать, что все плохо, — это, батенька, не по-советски.

— А я с вами не спорю, — заявил Влад, с вызовом плюхаясь в кресло. — Я, может, тоже хочу в космос. Только какого хрена было мне руки выкручивать? Я что, буйный? С пистолетом по улицам бегал? Зачем меня в тюрьме держать?

— Мы вас, батенька, не крутили, — обиделся Роман Рудольфович. — А то, что бегали, факт. Правда, без пистолета, но еще бы не хватало. Как сказал классик, злые языки страшнее пистолета. Вот вы сначала на портреты вождей зыркаете, потом людей разговорами провоцируете, потом от органов убегаете…

— Когда это я зыркал? — растерялся Влад.

— На рабочем месте и зыркали, — охотно разъяснил Яшин. — Начальница ваша сообщила, что Владимира Ильича частенько в последнее время гипнотизировали. Так что не обессудьте. Как у вас в сопроводительном листе написано? Социальная дезадаптация, так и есть. И слава богу, что вас вовремя направили. А ну как натворили бы делов сгоряча? И была бы вам в самом деле тюрьма, а не палата-люкс.

— Это что бы я, интересно, натворил? — вскипел Влад. — Родину бы продал?

У него еще вертелось на языке: да кому она, на хрен, нужна? Но чувство самосохранения вовремя сказало: стоп.

— Зря ёрничаете, — строго сказал Яшин. — По глупости можно и Родину продать. Вот вы английский язык для чего учили? Голоса слушать? Подпольные порнофильмы смотреть?

— Шекспира в подлиннике читать, — буркнул Влад. — Он, кажется, ничего не писал против советской власти.

Роман Рудольфович похлопал его по руке.

— Ну, кто в молодости не болел нигилизмом? И я, помнится, грешил. Но вы, Владлен Андреевич, уже не мальчик. Пора созидать. Вот сил у нас наберетесь и все проблемы свои решите. Радио вам включить? А то сидите, как сыч, в тишине.

— Включить, — вяло отозвался Влад.

— Скажу на отделении, — доктор Яшин поднялся. — Ну ладно, батенька, отдыхайте. А то вам скоро гостей принимать.

Дверь за доктором закрылась, щелкнул замок.

Через десять минут включилась радиоточка.

— Сегодня в Ашхабаде начались дни советской литературы, посвященные шестьдесят первой годовщине победы советского народа над немецко-фашистскими захватчиками, — торжественно сообщил диктор. — Предметом обсуждения первого дня стала тема "Писатель и мир". Перед молодежью и представителями трудовых коллективов выступили Чингиз Айтматов, Дарья Донцова, Григорий Чхартишвили и другие борцы за дело мира…

44
{"b":"154311","o":1}