ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

И, конечно же, пришли в суд родители Володи Мельникова, мать и отчим Коли Быстрова, Лена и ее отец, строгая Евгения Викторовна и мать Алексея.

«Все ходит да смотрит, каков-то из меня судья», — усмехаясь, подумал Алексей, заметив тревогу в ответном взгляде матери.

То, что столько знакомых ему людей пришло сегодня в суд, не смутило, а, наоборот, обрадовало Алексея. Ведь не праздное любопытство привело их сюда. Суд должен был помочь им разобраться в жизненно важных для них вопросах. Жулик Симагин был не просто жуликом, посягавшим на их собственность. Он посягнул на большее — на их детей…

Тихо было в зале, так тихо, что даже слышно было, как шелестит своими бумагами секретарь суда, как проехала по улице, тарахтя пустым кузовом, грузовая машина.

Перед судейским столом, прямая и строгая, в черном платье и в черном платке на голове, будто надела она по кому-то траур, стояла Анна Васильевна.

— Да, — говорила она, — от правды никуда не денешься: дурной человек — дурная и слава о нем…

Анна Васильевна умолкла и, обернувшись к Симагину, посмотрела на него с осуждением и печалью.

Глаза всех присутствующих устремились на Симагина. Тоненький барьер, которым была огорожена скамья подсудимых, не мог отгородить его от этих взглядов десятков людей, и Симагин, точно непомерная тяжесть легла ему на плечи, погрузнел и согнулся.

— Скажите, подсудимый, — негромко, как бы не придавая особенного значения своему вопросу, заговорила Гурьева, — для чего понадобилось вам восстанавливать Николая Быстрова против его отчима, используя их нелады друг с другом? Зачем взялись вы помочь мальчику, когда он надумал убежать из дому? Отвечайте.

Симагин настороженно взглянул на прокурора и ничего не ответил, только нервно передернул плечами. Понял: вот оно началось, то самое, чего он так боялся.

На тихой улице - i_034.png

Казалось, Гурьева совсем не спешила получить ответ на свой вопрос. Она занялась разбором каких-то бумаг, потом вполголоса поговорила о чем-то с секретарем — словом, терпеливо ждала, что скажет ей Симагин. Ждала, и вместе с ней ждал весь зал.

— Садитесь, свидетельница, — обратился Кузнецов к Анне Васильевне.

— Хорошо, хорошо, — встрепенулась старушка, которая, как и все, напряженно ждала, что скажет сейчас Симагин.

Она быстро прошла по проходу и села на свободное место рядом с дочерью.

— Слушай, Лида, и ты, Дмитрий, внимательно слушайте, — шепотом сказала Анна Васильевна.

Лидия Андреевна молча кивнула матери, а сама, подавшись вперед, застыла в ожидании, неотрывно глядя на Симагина.

— А вы, подсудимый, — продолжал Кузнецов, — встаньте и отвечайте на вопрос прокурора.

Минутная растерянность, которую испытал Симагин, поняв всю серьезность вопроса Гурьевой, прошла. Он снова готов был начать свою игру в «не знаю, не ведаю». Он медленно поднялся со скамьи, и насмешливая улыбка тронула его сухие губы.

— Во-первых, — сказал он хрипловатым голосом, — я Быстрова против его отчима не восстанавливал, а во- вторых, если что и говорил, то только из сочувствия к парню. Легко ли было мне, бывшему моряку, смотреть, как затюкали сына героя-балтийца!

— «Мне, бывшему моряку»?.. — внимательно взглянув на Симагина, повторила Гурьева его слова. — Скажите, подсудимый, вы настаиваете на том, что служили на флоте?

— Служил, а как же! — дрогнувшим голосом, но с подчеркнутым удивлением громко отозвался Симагин.

— Воевали?

— Как все…

— Это не ответ.

— Ну, воевал…

— А зачем говорить суду неправду? — Гурьева не спеша развернула лежавшую перед ней папку, нашла нужную ей бумагу и стала вслух ее читать: — «Подсудимый Симагин Борис Федорович, призванный незадолго до войны в военно-морской флот, был вскоре пойман с поличным и судим за кражу в складском помещении, которое им же охранялось. Приговорен к лишению свободы сроком на пять лет…» Не так уж трудно было установить, — продолжала Гурьева, закрывая папку, — что подсудимый Симагин отбывал свое наказание в местах, весьма отдаленных от фронта.

По залу прокатился приглушенный шепот.

— Фальшивый, фальшивый человек! — громко и гневно произнесла Анна Васильевна.

— Скажите, подсудимый, — после недолгой паузы спросил Симагина Алексей, — имеются ли у вас какие-нибудь возражения по существу сделанного прокурором сообщения?

Симагин не ответил Кузнецову и лишь опять, точно ощутив тяжесть устремленных на него взглядов, низко опустил голову.

— Тогда вернемся к интересующему нас вопросу, — спокойно заметил Алексей, подчеркивая этим своим спокойствием, что молчание Симагина лучше всяких его слов подтверждает достоверность сделанного прокурором заявления. — На предварительном следствии и вот сейчас, на суде, вы, Симагин, признались в совершенных вами кражах в квартирах Никонова, Дубинина и профессора Мельникова…

— Да и мудрено было бы не признаться, — сказала Гурьева.

— Мудрено, — кивнул Алексей и продолжал, обращаясь к Симагину: — Но ведь это только одна сторона дела, подсудимый. Вторая же сторона в том, что вы вовлекли в свои преступные операции детей, используя их как разведчиков, или, говоря вашим языком, как наводчиков. К счастью, наводчиков по неведению.

— Никаких детей я не использовал! — вскинув голову, нагло заявил Симагин. — На пушку берете, гражданин судья. Хотите еще одно дело пришить? А доказательства? Нет их у вас, нет!

— Будут, будут и доказательства, — вполголоса сказала Гурьева. — Ну, а как, подсудимый, проникли вы в квартиру Быстровых? С чьей помощью хотели забраться в комнату инженера Лунякова? Отвечайте.

— Опять?! — возмущенно взмахнул руками Симагин. — Да говорил же я вам, что…

— Подсудимый, отвечайте по существу задаваемых вам вопросов и, по возможности, без ненужных восклицаний, — строго оборвал его Кузнецов. — Так вы продолжаете отрицать, что проникли в квартиру Быстровых с целью совершить кражу в комнате инженера Лунякова?

— Продолжаю!

— Хорошо, — сказал Алексей, сдерживая себя и стараясь говорить как можно спокойнее. — Хорошо, я вижу, вам надо помочь… — Он обернулся к стоявшему в дверях дежурному: — Попросите свидетеля Николая Быстрова.

— Свидетель Николай Быстров! — выходя во двор суда, громко объявил дежурный. — Вызывают!..

Услышав свое имя, Коля невольно вздрогнул и растерянно посмотрел на газировщицу Машу.

— Иди, иди, — одернув на мальчике пиджак и поправив повязку на его голове, участливо сказала Маша. — Тебя…

Она подтолкнула мальчика, и он пошел — сперва робкими, неуверенными шагами, а потом все быстрее и тверже; пошел по теневой дорожке, что короткой, прямой полосой легла от тополя до дверей суда.

— Коля, я с тобой! — кинулась было вслед за ним Настя.

— Нельзя, милая, нельзя, — ласково удерживая девочку, сказала Маша. Преисполненная глубокого почтения к процедуре суда, она пояснила: — Свидетелей вызывают по мере надобности.

Среди ребят, застывших возле окон, началось движение. Ребята из задних рядов старались пробраться вперед, те же, что стояли впереди, цепко держались за свои места.

Войдя в зал, Коля робко огляделся по сторонам и замер, подавленный и напуганный видом множества людей, а еще больше царившей в зале тишиной. Но Алексей, кивком головы подзывая мальчика к судейскому столу, так ободряюще улыбнулся ему, что Коля несколько пришел в себя и уже увереннее занял свое место свидетеля. Он старался держаться как можно прямее, не опускать глаз, старался унять нервную дрожь в стиснутых в кулаки пальцах. И, когда Гурьева — Коля догадался, что эта немолодая женщина в форменном костюме и с погонами на плечах прокурор, — когда она прямо и совсем неласковым голосом спросила его, знал ли он что-либо о воровских делах Симагина, мальчик, выдержав ее проницательный, строгий взгляд, твердо ответил:

— Нет, я не знал. Я не знал, зачем Симагин посылал меня и Володю Мельникова узнавать, есть кто в квартире Дубининых или нет. Если бы я знал!.. — Коля быстро оглянулся на Симагина. Глаза мальчика загорелись гневом.

37
{"b":"154327","o":1}