ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Это все, — пояснила Тангенс и без всякого почтения махнула рукой по направлению к шкафам, полкам и этажеркам, — подарки дедушке… Теперь слушайте. Один мой знакомый, студент, попросил меня не так давно… О, я проклинаю себя за то, что согласилась на его просьбу! Он куда-то шел, на какую-то вечеринку и попросил, чтобы я дала ему дедушкин портсигар. Знаете, бывает у мальчишек такое…

— Конечно, бывает, — согласился Николай.

— Он хотел похвалиться им. Я сглупила и дала портсигар. Конечно, чтобы он обязательно вернул на следующий день…

— И что же случилось?

— Подождите, не перебивайте. — Тангенс прислонилась к тумбочке. — Он отправился в гости. Портсигар на самом деле произвел впечатление. Ночью возвращался домой. Где-то на Ольховской вышел из троллейбуса, кругом ни души. Только слышны гудки паровозов, там ведь рядом железная дорога, вокзалы. И вдруг кто-то сзади его окликнул. Ну, как обычно — дайте прикурить. И дальше все то же, как обычно — ограбили его до нитки… И портсигар. А это дедушкина реликвия, и самая любимая…

— Подождите, теперь я ничего не понимаю. В чемоданчике была куча вещей. Мы с Витькой думали, что все это из одной квартиры…

— Наверно, все это было награблено в разных местах. И вдруг — приходите вы и приносите этот портсигар. Ведь я мучилась, не знала, как сказать родителям, дедушке… Я даже не представляю, как смогу отблагодарить вас за это.

До этой встречи Николай ничем не отличал девчонок от ребят. Такие же хорошие спортсмены, такие же товарищи, друзья. Может быть, они были иногда зубрилами, хихикали кстати и некстати, ревели по пустякам, вот и вся разница. И даже те знаки внимания, которые оказывали ему школьницы, приветствовавшие каждую его спортивную победу, он относил за счет их любви к спорту. А вот перед этой почти совсем не знакомой ему девушкой с прищуренными глазами и тихим голосом, перед ней он почувствовал какую-то необъяснимую робость. И все же понимая, что не имеет права отдавать портсигар, Николай постарался сказать как можно суше:

— Вы напрасно меня благодарите. Мы хотели только разузнать подробности, а потом передать все это следственным органам. Ведь речь идет о крупных преступниках, их надо поймать, вернуть вещи владельцам. И вы не сердитесь на меня. Нет, вы конечно получите портсигар, но через милицию.

— Все так, все так, — тихо произнесла девушка, — долг, обязанности, содействие милиции. Но что же мне делать? — Она с тоской посмотрела куда-то в пространство, между портретом дедушки в роли Пимена и огромной трубой старинного граммофона, подаренного ему на нижегородской ярмарке в 1902 году. — Подумать только, внучка, любимая внучка по своей глупой доброте отдала кому-то его вещь, память молодости, славы… — Она немного помолчала, потом вдруг спросила: — Николай, у вас есть дедушка?

— Да… То есть, нет… Был, но умер.

— Но все-таки был. Значит, вам понятно мое состояние.

Николаю стало очень жаль эту беспомощную, не знающую, как выпутаться из беды, девушку. Он тоже посмотрел на стену кабинета, туда, где висел другой портрет дедушки, уже в роли Дона Базилио, и спросил, не глядя на Тангенс:

— Как же быть?

Она прошлась по комнате, подошла к балконной двери, остановилась возле нее. Стояла долго, совсем неподвижно, чуть сгорбившись. Потом круто повернулась и быстро приблизилась к Николаю:

— Николай, милый, послушайте. Я вам не все сказала, и вы не спрашивайте меня ни о чем. Во всяком случае, сейчас не спрашивайте. Потом, может быть, я сама все расскажу. Но если кто-нибудь узнает обо всей этой истории с портсигаром, это будет такой позор! Позор для меня! А ведь милиция и без вас все распутает, у нас ни один вор не уходит от наказания. Поймают и эту женщину и ее сообщников… А вам что? Только и всего, что гордиться будете — благодаря мне раскрыто преступление… Но ведь это все пустое. А меня погубите. Подождите, Николай, не отвечайте. Я вам клянусь, Николай, пройдет немного времени, я сама все расскажу дедушке. А тогда, пожалуйста, действуйте, как хотите, если еще нужно будет. Ну, обещаете мне? Будете молчать?

Николай порывался несколько раз прервать девушку, попробовать что-то возразить ей, но когда она замолчала, он не нашел ничего лучшего, как ответить вопросом на вопрос:

— А что я скажу Виктору? Ведь я ему должен все объяснить.

— А вы скажите, что уже все дело раскрыто, что воры арестованы и сидят за решеткой. Не хватало только одного портсигара. И передайте ему, что вся наша семья очень благодарит его и вас.

Николай задумался.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Что-нибудь выдумаю. И не беспокойтесь, очень прошу вас.

Последняя фраза вырвалась у него помимо его воли. Никогда еще не позволял он себе так раскисать, а тут… «Симпатичная эта Тангенс-Котангенс», — подумал Николай, с нежностью повторяя про себя это странное прозвище.

— Тогда дайте мне портсигар, я положу его на место, — произнесла вполголоса девушка.

Николай, уже не раздумывая, отдал ей вещь, с которой так недавно связывалось у него с Виктором столько надежд. Тангенс открыла ящик письменного стола и небрежно бросила туда портсигар. Захлопнула ящик. Николай посмотрел на старинные часы, стоявшие на этажерке, и тут же начал собираться.

Тангенс вызвалась его проводить.

Они вышли на вечернюю улицу. Возле Дома кино и Дома литераторов стояли вереницы автомобилей.

— Здесь жила когда-то Наташа Ростова, — показала Тангенс рукой на большой полукруглый двор и дом с колоннами.

«Надо бы и мне что-нибудь умное сказать, — подумал Николай, — а то совсем дураком веду себя». Но ничего так сразу не нашел и только утвердительно кивнул головой.

На площади Восстания они попрощались. Тангенс попросила заходить, Николай с сомнением произнес: «Нужен я вам». А девушка улыбнулась и многозначительно сказала, что очень нужен, и добавила, что хорошо, если бы он зашел послезавтра, потому что у нее соберется большая компания и будет очень интересно. И Николай в самом прекрасном настроении вскочил в троллейбус.

Было уже совсем поздно, когда он вернулся в лагерь и вошел в свою палатку. Чтобы никого не разбудить, Николай стал тихонько пробираться к койке. Сел на постель и начал снимать ботинки.

— Колька, ты? — вдруг услышал он в темноте шепот Виктора.

— Да, я… Спи, завтра расскажу.

— Какое, тут не до сна, — Виктор поднялся со своей койки. — Он совсем не раздевался. — Как там?

— Говорю, завтра, — деланно зевнул Николай, которому очень не хотелось сейчас говорить с Виктором, врать, изворачиваться. — Спи.

— Нет, давай сейчас.

Николай снова натянул ботинки и вышел вместе с Виктором из палатки.

Над рекой висел белый туман. Где-то внизу квакали лягушки.

— Хорошо как, — сказал Николай и еще раз зевнул, на этот раз уже по-настоящему.

— Ну, как там? — нетерпеливо повторил Виктор, усаживаясь на скамейку возле палатки.

— Да что говорить. Я нашел адрес, поехал туда, застал этого старого Раздольского. Кража у него действительно была. Но нам с тобой, Витька, просто сказать, бесповоротно не повезло. Милиция уже все вещи нашла… И воров поймали как миленьких — эту женщину и еще троих, у них там целая банда была. Не хватало только нашего портсигара. Когда я его показал Раздольским, ты не представляешь, как они обрадовались! Семейная драгоценность, память какая-то… Тебя просили благодарить… Вот и вся история.

Николай потянулся.

— Ну что же, — сказал после некоторого молчания Виктор, — можно считать, все хорошо получилось. Теперь их будут судить, и по заслугам. Но ты знаешь. Может, мне все же надо будет пойти в милицию. Мои показания, наверное, пригодятся.

Всю сонливость Николая как рукой сняло.

— Не надо никаких твоих показаний! Я уже все сам сделал, говорю же тебе. Уже все ясно. А если что, я тебе тогда скажу.

— Ладно, как знаешь, — согласился Виктор. — Только я думал, что вот помогу найти преступника, обо мне по-другому будут говорить здесь, в лагере. По-мальчишески, я знаю, все это, но хоть так успокаивал себя…

16
{"b":"154341","o":1}