ЛитМир - Электронная Библиотека

– О, дорогой, ты так чувствителен!

Женщина привстала в постели на четвереньки, дожидаясь, пока мужчина примет верное решение.

– Это жутко неудобно – жить без имени, – сказал он наконец.

– Да Но ведь прежде в этом не было ничего неудобного, не так ли? – откликнулась женщина.

Вовсе в этом не было ничего неудобного. Оба они трахались так, будто это был последний день Помпеи, позабыв про все печали.

Они с нежностью разглядывали тела друг друга. Прежде они были так заняты поцелуями, жмурясь в любовной истоме, что могли только мельком бросать ласковые взгляды.

«Как хрупко тело человеческое», – думал мужчина.

– Господи, до чего же я похотлив! – вырвалось у него. – Я употребил твое тело ради собственной страсти, потакая своему распутству.

Отчего-то в этот момент ему показалось, что он произнес это вслух.

– Да! Да! Да! Употребил, и много-много-много раз! – воодушевленно отозвалась женщина, чмокнув его в щеку.

– Боюсь, я должен просить у тебя прощения.

– О, не стоит беспокоиться. Посмотри, ты же красавчик!

Согласно Уильяму Оккаму, все человеческие души обладают одинаковой конструкцией сферы, внутри которой пустота. Когда архангел Гавриил касается их пальцем и чертит знак креста, человек трепещет и заводит: «Славься, Имя Господне!» Эта пара понимала, что тела, в отличие от душ, устроены гораздо сложнее и не поддаются столь простым манипуляциям, требуя более тонкой настройки, если уж их сравнивать с какими-либо инструментами.

Теперь мужчина понял, что любовникам необходимы имена Не те, что выбираются родителями, и не те, на которых останавливаются по собственному произволу; должен существовать особый метод подбора имен для любовников, вот что подумал мужчина.

– Давай попробуем так, – начал он. – Ты придумаешь подходящее имя для меня, а я дам имя тебе – то, которое, на мой взгляд, тебе соответствует. И это будут имена только между нами – ими будем пользоваться только мы, и больше их не узнает никто. Как тебе такой вариант?

– О да, это замечательно! Ты просто великолепен! Итак, они назвали друг друга.

Любовники хранили имена в секрете, и нам они остались неизвестны.

Мужчина называл женщину по имени.

Женщина называла по имени мужчину.

– Видишь, никакой неопределенности – и в то же время никакого конформизма. Лучше ничего и быть не может – для твоего тела, – сказал мужчина, срывая с себя белье.

Женщина перекатила звук его имени во рту, точно леденец, завороженно внимая музыке фонем.

– А теперь, – воскликнула она, – поехали!

3

Так мы начали называть друг друга по именам.

Мы просили желанного нам человека дать нам имя.

Таков был ритуал знакомства.

Я множество раз давал и терял имена. И долгое время скитался без имени, пока не встретил Книгу Песен.

Постепенно, минуя многие переименования, мы становились осмотрительнее.

4

– Как здорово, что ты дала мне имя, – сказал я женщине.

– Все в порядке, – довольно мурлыкнула она.

И затем:

– Ты ведь тоже дал мне имя, – добавила женщина.

«Генрих IV» допил свой коктейль «милк энд водка» и очень скоро заснул в своей корзинке.

Мы впервые занимались любовью и под конец прикорнули друг у друга в объятиях.

Я встал, подошел к столу и записал имя женщины на листе бумаги.

Женщина перекатилась на бок, спиной ко мне.

Она записала мое имя в миниатюрном блокнотике.

Я созерцал ее обнаженный тыл.

Никогда не думал, что женская спина может быть столь привлекательна.

5

Женщина взяла бумажку, на которой я начертал ее имя, и прочла.

Книга Песен Накадзимы Миюки

– Благодарю тебя, – сказала женщина.

6

Много поэтов писало на японском в конце двадцатого столетия.

Мы называем этот период «Веком Трех Великих Поэтов».

Творения всех, кроме этих трех великолепных, забыты.

Таникава Сунтаро, автор «Наблюдений за ее игрой в воде», – один из них.

Тамура Рюити, автор «С розовыми щечками», – второй.

И Накадзима Миюки, создательница «Если ты должен плыть, плыви в сентябре», – третья. Эта баллада появилась на второй стороне ее седьмого альбома.

Я всегда надеялся, что книга стихов, которую я когда-нибудь напишу, будет столь же великолепна, как сборник «Книги Песен Накадзимы Миюки».

«Книга Песен Накадзимы Миюки».

Таково было прозвище женщины.

7

Я прочитал то, что написала Книга Песен.

Сайонара, Гангстеры

– Благодарю тебя, – сказал я.

8

– Вообще-то я раньше была гангстером, – сказала Книга Песен.

– Но теперь я уже не гангстер.

И не буду гангстером никогда, – добавила Книга Песен.

Так что «Сайонара, Гангстеры» – это мое, не ее имя.

II

«Прекратите это сейчас же!»

1

Лишь раз в жизни я повстречался лицом к лицу с настоящими гангстерами.

Это случилось в банке.

Я сидел на диване, проглядывал газету и смотрел мыльную оперу, которая шла в это время по телевизору.

В сериале всегда есть парочка, которая влюбляется в самом начале и порывает друг с другом в конце, а какие-нибудь мужчина и женщина, между которыми в начале вообще ничего не было, или влюбляются, или проходят эту стадию и разрывают отношения в конце, а главный герой находит или теряет себя, сидит в своей комнате или в парке или же за столом пишет письмо, а беременная героиня в смятении, она рыдает, навеки погубленная мужчиной, либо, наоборот, сама навсегда губит мужчину, и, как только доходит до постельной сцены, камера наезжает крупным планом на штору или ручку двери, что в целом напоминает галлюцинации параноика.

В это время я как раз только что потерял работу и спутницу жизни. Газеты, которые я читал, и мыльные оперы, которые смотрел, сидя на диване в кондиционированной атмосфере банка, – это все, что у меня оставалось в жизни.

Пока я ходил в банк, половина героев мыльной оперы отправилась на тот свет, а другая либо трогалась умом, либо становилась пишущей братией, или же достигала кульминационной точки, когда уже ничто, кроме чулочков школьниц, не возбуждало. Сказав свое последнее «прощай» с той стороны экрана, все эти персонажи исчезали из моей жизни навсегда.

Закончились три больших войны, менее масштабные начинались, будто вываливались из кузова грузовика, следовала кульминация, являлись и уходили новые спонсоры, загадочная красотка, гипнотизирующая взглядом миллионы мужчин, уставившись на меня, шептала: «Если хочешь секса со мной, купи эти тени для век!», а следом прибывало новое войско телегероев.

2

Жил в банке на диване один старик. Его можно было назвать собственником этого дивана.

Старику был девяносто один год, и тридцать семь лет он ежедневно приходил в банк.

– Жизнь подобна сну, – говорил он, уставившись на телеэкран.

Старик смотрел телевизор совсем не так, как я.

Он смотрел в этот ящик так, будто в него вообще больше никто не смотрит.

Его стиль просмотра телепрограмм в корне отличался от способов, какими пользуются остальные.

Как только актеры начинали кричать и стягивать с себя штаны, и возлагать ответственность за войну на вымогателя-акционера, который вознамерился прибрать к рукам компанию, старик пускался в спор с экраном.

– Прекратите это сейчас же!

Продажный, вечно в стельку пьяный юрист, застреленный в старой мыльной опере восьмизарядным дальневосточным легковесом (тот был также бойфрендом и, как стало ясно из предыдущей серии, давно потерянным старшим братом невестки адвоката, которую тот обесчестил), вдруг, ни с того ни с сего, появляется в новой мыльной опере в роли молодого нейрохирурга, преследуемого кошмарами о гомосексуальном опыте, полученном в школьные предвоенные годы, и теперь готового раскроить череп каждому, кто попадет к нему на операционный стол.

2
{"b":"154358","o":1}