ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Ты не знаешь, будет ли Эбони одной из сегодняшних моделей?

— Вероятно, да, — ответил Алан тем же бесцветным тоном, который использовал теперь, когда разговор касался Эбони. Дейдра достаточно хорошо знала своего сына и понимала, что чем спокойнее он говорил, тем более он был раздражен.

Какая жалость, подумала она, что их когда-то дружеские отношения разладились из-за денежных вопросов. Эбони была прекрасной девушкой, но, по мнению Дейдры, излишне щепетильной. Странно, что она так обиделась, когда обнаружила, что состояние ее родителей было ничтожным и что Алан — будучи ее официальным опекуном — великодушно оплачивал ее образование и расходы.

А что в конце концов она от него ожидала? Все-таки ей тогда было всего лишь пятнадцать лет.

И все же, когда, вскоре после окончания интерната в восемнадцать лет, она обнаружила, что дело обстоит именно так, девушка очень расстроилась. По этому поводу у них с Аланом в библиотеке произошла ссора, после которой Эбони вся в слезах убежала в свою комнату. Дейдра так и не смогла успокоить ее, девушка снова и снова повторяла, что должна оставить дом.

В это время Эбони занималась на курсах моделирования и показа одежды, что было рождественским подаркам Дейдры. И когда руководительница курсов порекомендовала Эбони рекламному агентству, добавив, что с ее способностями она может достичь вершин своей профессии, упрямое дитя немедленно отказалось от мысли о поступлении в педагогический колледж и занялось профессией, немедленно начавшей приносить доход.

Ее ждал мгновенный успех как на подиуме, так и перед объективами фотокамер, и вскоре уже каждую неделю она посылала Алану чек в оплату долга и, когда это стало ей по карману, ушла из их дома на собственную квартиру.

Алан был вне себя и очень долго отказывался разговаривать с Эбони. И только когда немногим более года тому назад Дейдра устроила вечеринку в честь ее 21-летия, снизошел до того, чтобы побыть в одной комнате с ней. А ведь раньше, если она приходила навестить Дейдру, он всегда находил предлог, чтобы уйти. На этот раз, однако, по просьбе матери, он был достаточно вежлив с ней перед гостями, хотя далеко не обрадовался, узнав, что она останется ночевать. Умение прощать не принадлежало к числу сильных качеств Алана.

На следующее утро напряжение за завтраком было столь явственным, что Дейдра поклялась никогда больше не просить Эбони остаться. Игра не стоила свеч. Но эта продолжающаяся вражда ощущалась ею как заноза в пальце. Она любила эту девушку и думала о ней с такой же нежностью, как и о собственной дочери Вики. Больше всего ей хотелось, чтобы сын и его подопечная помирились.

— Тебе не кажется, что пора бы тебе и Эбони помириться? — сказала она с грустным вздохом.

— Думаю, что едва ли это возможно.

— Почему? Если бы ты был добрее к ней при встречах, которых ты все равно не можешь избежать... Вы же в одном и том же бизнесе.

— Если бы я попробовал быть добрее к Эбони, она, скорее всего, плюнула бы мне в лицо.

— Алан! Она не способна на это. Она леди.

— Ты думаешь, сейчас это так? Странно, но я никогда не воспринимал ее таким образом. Как бессердечную ведьму, может быть. Но никогда как леди.

Дейдра была, несомненно, шокирована.

— Может быть, мы говорим о разных людях?

— О нет, мама, без сомнения, нет. Твоя прекрасная Эбони просто ни разу не удосужилась показать тебе эту сторону своего характера.

— Я думаю, ты к ней пристрастен.

— Да, это так, — сухо согласился он.

— Что ты такого сказал ей в тот вечер в библиотеке, что она так сильно расстроилась? Я, как ни старалась, не смогла узнать от нее деталей вашего спора.

Алан отложил салфетку и поднялся.

— Ради бога, мама, прошло уже четыре года. Разве я могу помнить? Возможно, я сказал ей, что она просто неблагодарная маленькая негодяйка, каковой она, собственно, и была. Мне пора идти. У меня на весь день назначены встречи с модельерами, жаждущими возглавить работу над моей эксклюзивной моделью «Горожанин».

Обойдя стол, он поцеловал ее в лоб, прошел через гостиную к парадному входу — элегантная фигура в одном из деловых костюмов собственного производства. Будучи под два метра ростом и хорошо сложен, Алан, если бы захотел, мог сам демонстрировать свою продукцию.

Дейдра смотрела вслед ему с растущим беспокойством. Он несчастлив, решила она, а, как и всем матерям, ей хотелось, чтобы ее сын был счастлив. Хотелось, чтобы оба ее ребенка были счастливы. Хотя Вики, живущая в захудалом домишке в Паддингтоне с каким-то артистом, в которого, как она уверяла, была безумно влюблена, казалась счастливой.

Но этот артист — просто последний из множества мужчин за последние десять лет, в которых она была «безумно влюблена». Противница брака и светских условностей, Вики, когда ей исполнилось девятнадцать, ушла из дома «в поисках самой себя», что бы это ни означало. Что поделаешь, это была ее жизнь, и она казалась вполне довольной, владея магазином пластинок на Оксфорд-стрит, хотя частенько звонила домой, чтобы попросить Алана о «временной ссуде», которую он обычно, сопроводив нотацией, предоставлял.

Дейдра, однако, подозревала, что Алан не против время от времени дать сестре денег и совет. Он любил, когда в нем нуждались. И рад был помочь людям.

— Мистер Алан уже ушел?

— Да, Боб, — вздохнула Дейдра.

Он досадливо хмыкнул.

— Нельзя человеку так много работать. Вы тоже закончили, миссис Кастэрс? Могу я убрать?

— Да, да. Было очень вкусно, Боб. Вы готовите итальянские блюда, как заправский итальянец.

Низенький человечек расцвел и начал убирать со стола, складывая тарелки рукой, достаточно твердой для человека, приближающегося к шестидесяти. Суетливой походкой он направился назад на кухню, и, глядя ему вслед, Дейдра подумала про себя, что это еще один пример присущей Алану природной доброты.

Боб и его близнец Билл еще два года назад жили на птичьей ферме, где Боб занимался домашними делами, а Билл фермой. Оба отличались чрезмерной застенчивостью, никто из них никогда не был женат. Они жили своей фермой, но экономический спад и политика цен разорили братьев. Алан увидел их по телевидению в день, когда банк должен был вступить во владение собственностью и выселить бывших хозяев. Во время душераздирающего интервью оба выглядели совершенно сломленными. Дейдра сильно разволновалась и заплакала.

Когда Алан внезапно покинул гостиную, она подумала, что он, наверное, тоже расстроился. Так оно, вероятно, и было. Однако, будучи человеком действия, он вышел из комнаты, чтобы позвонить на телестудию и организовать встречу со стариками. В результате Боб и Билл были доставлены в Сидней и обосновались в доме Кастэрсов, Боб — в качестве повара и уборщика, а Билл — как садовник и подручный. Алан даже превратил помещения, предназначенные для стариков, в отдельную квартиру. Оба смотрели на него, как на принца королевской крови, и ревностно относились к службе. Стоило Алану случайно обмолвиться о своей любви к итальянской кухне, как Боб тут же на собственные деньги купил несколько итальянских поваренных книг.

Да, Алан был способен на добрые дела, но это не означало, что он был легким человеком. Дейдра надеялась, что сегодня вечером он будет вежлив с Эбони. Странно, что он назвал ее бессердечной ведьмой! Эбони, конечно, не такая! Она всегда была хорошей девочкой, услужливой и вежливой со старшими. Иногда, правда, она становилась несколько отстраненной, но это и неудивительно, если принять во внимание ее происхождение. Дейдра не могла понять, почему Алан был так суров с ней...

Эбони вышла на подиум, высокая и изящная в своем черном трикотажном платье без бретелек, но с отделкой из черного кружева, поднимающегося по шее и плечам до самого горла и спускающегося плотно обтягивающими рукавами по рукам. Если кружева служили целью соблюдения благопристойности, то эта задача явно не была решена.

Когда она с гибкой, чувственной грацией прошлась по приподнятой дорожке, глаза каждого мужчины в комнате сосредоточились на ней. Ее длинные до пояса прямые черные волосы были зачесаны на одно плечо, а глубоко посаженные темные глаза излучали из-под черных дугообразных бровей какое-то непонятное, таинственное очарование. Широкие, пухлые губы были выкрашены в ярко-красный цвет и разительно контрастировали с очень белым лицом.

2
{"b":"154361","o":1}