ЛитМир - Электронная Библиотека

Дыр понаделали множество, и за заплаты починщик

185Плату великую просит, а это богам всего хуже.

Да и за нитки еще я должна, расплатиться же нечем.

Так вот с мышатами… Все ж и лягушкам помочь не желаю:

Не по душе мне их нрав переменчивый, да и недавно,

C битвы когда, утомленная, я на покой возвращалась,

190Кваком своим оглушительным не дали спать мне лягушки,

Глаз из-за них не сомкнувши, я целую ночь протомилась.

И, когда петел запел, поднялась я с больной головою.

Да и зачем вообще помогать нам мышам иль лягушкам:

Острой стрелою, поди, и бессмертного могут поранить.

195Бой у них ожесточенный, пощады и богу не будет.

Лучше, пожалуй, нам издали распрей чужой наслаждаться».

Так говорила Афина. И с ней согласились другие.

Тотчас все боги, собравшись, пошли в безопасное место.

Временем тем комары в большие трубы к сраженью

200Вражеским станам обоим знак протрубили, а с неба

Зевс загремел Громовержец, начало войны знаменуя.

Первым Квакун Сластолиза — тот в первых рядах подвизался —

Метким копьем поражает в самую печень по чреву:

Навзничь упал он, и нежная шерстка его запылилась.

205С грохотом страшным скатился, доспехи на нем зазвенели. 503

Этому вслед Норолаз поражает копьем Грязевого

Прямо в могучую грудь. Отлетела от мертвого тела

Живо душа, и упавшего черная смерть осеняет.

Острой стрелою тут в сердце Свекольник убил Горшколаза.

210(В брюхо удар Хлебоеда на смерть Крикуна повергает:

Наземь упал он стремглав, и от тела душа отлетела.

Гибель героя увидев и мщеньем за друга пылая,

Камень огромный, на жернов похожий, схватил Болотняник,

В шею метнул Норолазу; в глазах у того потемнело.

215Тут уже жалость взяла Травоглода, и дротиком острым

Он упредил нападенье врага. Но и сам поплатился:

Ловко копьем дальнолетным в него размахнулся Облиза,

Меток удар был, под самую печень копье угодило.

Он на Капустника, по побережью бежавшего, яро

220Ринулся, но, не смутившись, тот сам обратил его в бегство.

В воду злосчастный упал и живой уж не выплыл, багровой

Кровью окрасил болото, и, вздутый, с кишками наружу,

Долго еще труп героя у берега горестно бился.)

Творогоед же от смерти и на берегу не сберегся.

225В ужас пришел Мятолюб, когда Жирообжору увидел:

Бросивши щит, он проворно спасается бегством к болоту.

Соня Болотный убил знаменитого Землеподкопа

[А Водорад поразил беспощадно царя Лизопята,]

Тяжким булыжником череп ему раскроив. Размягченный

230Из носу мозг его вытек, и кровью земля обагрилась.

Соне Болотному смерть причинил Блюдолиз безупречный,

Дротик свой бросив, и тьма ему взоры навеки покрыла.

Это увидел Чесночник и, за ноги труп расторопно

Крепкой рукою схвативши, в болото Болотного бросил.

235Тут за убитого друга герой Крохобор заступился,

Ранил жестоко Чесночника в печень, под самое чрево.

Тело простерлось бессильно, душа же в Аид отлетела.

Болотолаз, то увидев, горсть грязи швырнул в Крохобора:

Тина лицо облепила, он зрения чуть не лишился.

240Гневом вспылал Крохобор и, могучей рукой ухвативши

Камень из долу огромный — земли многолетнее бремя —

В Болотолаза метнул его яростно. Вся раздробилась

Правая голень его, и, подрубленный, пал он на землю.

Тут и Пискун на него напустился и сильно ударил

245В чрево. Проникло в утробу копье глубоко, и, как только

Крепкой рукою копье извлек из брюха противник,

Тотчас наружу за ним и все внутренности потянулись.

Видя, что на побережье от смерти не убережешься,

Еле плетясь и измученный страшно, сраженье покинув,

250В ров Зерногрыз пробирался, чтоб гибели лютой избегнуть.

В пятку копьем уязвив, поразил Хлебогрыз Вздуломорду.

(Позже, хоть раненный тяжко, он вынырнул вновь из болота.)

Видя, что дышащий трудно во прахе простерт Вздуломорда,

К первым рядам устремившись, копье в него Луковник бросил,

255Но уцелел крепкий щит, и копья острие в нем застряло.

Также и дивный Полынник, в сражениях равный Арею,

Сбросить не смог с головы Вздуломорды тяжелого шлема,

Хоть средь лягушек воинственных витязем первым считался:

Слишком уж много врагов на него устремилось. Пред грозным

260Натиском не устоял он и спешно в болоте укрылся.

Был средь мышей еще юный, но храбростью всех превзошедший,

Славный герой Блюдоцап, знаменитого сын Хлебоскреба.

Из дому вызвавши сына, отец его в бой посылает.

Этот же витязь, с угрозою весь истребить род лягушек,

265Гордо вперед выступает, пылая с врагами сразиться.

Тотчас лягушки, объятые ужасом, в бегство пустились.

Силой владея великою, тут бы их всех погубил он,

Если бы зоркий Кронион, отец и бессмертных и смертных,

Гибнущих видя лягушек, к ним жалостью вдруг не проникся

270И, головой сокрушенно качая, богам не промолвил:

«Боги! Великое диво я вижу своими глазами.

Скоро, пожалуй, побьет и меня самого сей разбойник,

Что на болоте свирепствует. Впрочем, его успокоим.

Тотчас Афину пошлем или шумного в битвах Арея:

275Эти его, хоть отважного, живо от битвы отвадят».

Кроноса сын так промолвил. Арей же ему возражает:

«Ныне, Кронид, уж ни мудрость Афины, ни сила Арея

Лютую смерть отвратить не сумеют от жалких лягушек,

Разве на помощь им все мы направимся, да и оружье,

280Коим когда-то сразил Капанея, могучего мужа,

Дерзостного Энкелада и дикое племя гигантов,

Ты и теперь пустишь в ход — перед этим и храбрый смирится».

Только промолвил Арей, громовою молнией грянул

Кроноса грозного сын, — и великий Олимп содрогнулся,

285Знаменье страшное в ужас повергло мышей и лягушек,

Все же мышиное войско сражения не прекращало,

Крепко надеясь лягушачий род истребить совершенно,

Что и могло бы случиться, если б с Олимпа Кронион,

Сжалившись, в помощь лягушкам не выслал защитников новых.

290Вдруг появились создания странные: кривоклешневы,

В латы закованы, винтообразны, с походкой кривою,

Рот словно ножницы, кожа — как кости, а плечи лоснятся,

Станом искривлены, спины горбаты, глядят из-под груди,

Рук у них нет, зато восьмеро ног, и к тому двуголовы —

295Раками их называют… И тотчас они начинают

Мышьи хвосты отгрызать, заодно уж и ноги и руки.

Струсили жалкие мыши и, копья назад повернувши,

В бегство пустились постыдное… Солнце меж тем закатилось,

И однодневной войне волей Зевса конец наступает.

НОВОНАЙДЕННЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ ГРЕЧЕСКИХ ЛИРИКОВ
АРХИЛОХ

504

На это, женщина, тебе отвечу я:

«Дурной молвы не бойся. Я хочу навек

Тебя прославить. Будь спокойна, будет так!

Ужели ж я таким беспомощным кажусь?

Я был бы негодяем, если бы тебя

Предал — свою б навек я славу посрамил

И славу предков. Но, поверь, что мастер я

Друзьям быть другом, а врагов своих язвить,

Как муравей. Одну лишь правду слышишь ты!

вернуться

503

Ст. 205. …С грохотом страшным скатился, доспехи на нем зазвенели…— Стих целиком гомеровский, представляющий собой стандартную эпическую формулу (см. «Илиада», IV, 504; V, 42; XIII, 187; XVII, 50, 311, и «Одиссея», XXIV, 525).

вернуться

504

Большой фрагмент Архилоха найден в 1954 г. среди оксиринхских папирусов.

Внезапный переход от воспевания подвига какой-то женщины к радости по поводу благополучного возвращения друга вызвал различные предположения филологов, занимавшихся новонайденным отрывком. По-видимому, Архилох, встретившись со старым другом, отчаявшимся в жизни, приводит ему, как тогда было принято, мифологический пример — судьбу знаменитой женщины старых времен, стоявшей на краю гибели, но спасенной благодаря помощи друга. О какой женщине идет речь, неизвестно; возможно, это лемносская царица Гипсипила, сказание о которой сплетается с мифом об аргонавтах. Мужья лемносских женщин пренебрегли своими женами, взяли себе фракийских наложниц; за это жены под руководством царицы Гипсипилы перебили всех мужчин на острове. Лемносу угрожала опасность нападения фракийцев, но в этот момент к острову пристал корабль аргонавтов; Ясон и его спутники защитили лемниянок.

62
{"b":"154390","o":1}