ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

То укрепление на острове Малая Хортица или как его иногда сейчас даже на географических картах именуют Байда, было построено на средства Черкасского и Каневского старосты Д.И. Вишневецкого. Командовал в нем единоначально, а не выборно, сам Вишневецкий. Вольных казацких порядков в гарнизоне не было и его составляли не только казаки, Так что назвать крепость Вишневецкого на Малой Хортице Запорожской сечью, будет большим преувеличением.

Д.И. Вишневецкий, как личность энергичная и весьма авантюрная посвятил всю свою жизнь идее завоевания славы, высокого положения, признания. Одним из поприщ была борьба с набегами татар. Причём, если другие приграничные магнаты желали, вести эту борьбу в оборонительном варианте, то Вишневецкий желал наступать.

Зарекомендовав себя проводником идеи активной защиты от татарских набегов, он получил пост старосты в самом горящем, самом опасном районе Великого Княжества Литовского. Как руководитель такой борьбы он понимал, что лучших бойцов против татар, чем казаки не найти. Это понимали и другие князья-магнаты, но у них основа войска состояла из регулярных солдат, а казаки были, как приданные части. Войско Вишневецкого же большей частью состояло из казаков. Возможно, что его степень доверия казакам была более высокой, чем у других князей, которые побаивались неуправляемости казаков в определенных ситуациях.

Войско Вишневецкого было казацким, то есть состояло из казаков, но его взаимоотношения с казаками не были такими, как кажется иным учителям истории. Он не был одним из них, он не был им ровней. Он был их начальником, но невыбранным. У него не было идей по изменению социального статуса казаков, он пользовался ими, как инструментом для достижения своих амбиций в деле охраны южных границ государства.

Четвёртый вопрос о прозвище Байда — это вообще красивый фольклор. Ни в одном историческом источнике того времени нет упоминаний связывающих некоего Байду с Дмитрием Ивановичем Вишневецким. Только почти через триста лет, в 1846 году, Аполлон Скальковский, абсолютно ничем не мотивируя свои домыслы, в книге «История Новой Сечи или Последнего коша Запорожского» решил, что Байда из песни и Вишневецкий из жизни — одно лицо.

Возможно, его героическая смерть в сердце Османской империи — Стамбуле, обросшая со временем, леденящими душу подробностями вдохновила народных авторов на поэтический подвиг. Я думаю, он был человеком очень смелым, презиравшим любые опасности и очень авантюрным. История его жизни готовый сюжет для колоссального приключенческого романа или целого сериала в стиле «action».

Но не удержусь язвительно вспомнить о причине попадания Д.Вишневецкого на башню в Стамбул для того что бы еще больше раздраконить любителей создавать иконы из обычных, нормальных людей.

Господин Вишневецкий воевал в Валахии, ныне это часть Румынии, не в защиту Украины. Он претендовал на трон Валашского князя, вспомним о его родстве с молдавскими правителями, но потерпел неудачу и был пленен. Доставлен в Стамбул, где и был казнен по приказу султана.

Для понимания, сложности взаимоотношений того времени, можно вспомнить, что уже начав строительство Крепости на Малой Хортице в 1553 году, еще не достроив её, Вишневецкий неожиданно уезжает в Стамбул, где служит султану с ротой казаков полгода. Некоторые историки считают, что причиной этой службы была необходимость освобождения из плена, кого-то из родственников князя. В том же Стамбуле через десять лет он будет жестоко казнен.

Подводя итоги исследования, достоверности исторической информации о Дмитрии Ивановиче Вишневецком, можно сказать, что это был отважный литовский магнат «руського» происхождения, храбро сражавшийся с татарами и турками, даже построивший первую крепость для борьбы с ними в «Диком поле», но информация о нем, распространяющаяся во многих источниках, грешит неточностями и откровенной фальсификацией. Он никогда не был казаком, тем более гетманом по имени Байда и не является основателем первой Запорожской сечи.

История Запорожского казачества настолько сказочна, что не стоит рассказывать о ней небылицы. Она легенда, которая случилась на самом деле.

* * *

Возникновение украинского казачества закономерно. Стремительное течение жизни в украинских степях способствовало появлению отдельного уникального социума. Можно систематизировать и перечислить причины возникновения казачества.

Первое: наличие «Дикого поля», территории, над которой не было никакой фактической власти, то есть, попадая сюда, человек однозначно становился свободным и что самое главное он реально чувствовал эту свободу.

Второе: на этой свободной территории человек мог иметь приличный доход, хотя он и был связан с большим риском. Речь идет о рыбных и охотничьих промыслах и конечно военной добыче.

Третье: мотивом прихода в казаки была месть за угнанных татарами близких людей. В более поздний период, но не в начале, я в этом уверен, мотивом была защита населения от набегов. Как пример, можно привести сподвижников Д.И. Вишневецкого, сам-то он хоть и не был казаком, но мотив его был именно таким. Казаки, особенно приближенные к нему, несомненно, испытывали такую мотивацию, но также несомненно, что их мотивация была комплексной и без первых двух причин они вряд ли бы подвергали свою жизнь таким опасностям.

Четвёртое: очень важный мотив. Без него не было бы первого и возможно всех остальных. Невероятное усиление гнёта магнатов и шляхты на простой народ, генерировало устойчивый мотив: освобождение от этого гнёта. То есть даже при наличии, свободной территории с возможностью заработка, мало кто захотел бы рисковать собственной свободой, а часто и жизнью если бы в его исконных волостях была бы спокойная, свободная, обеспеченная жизнь.

В своём труде «Малороссийский гетман Зиновий-Богдан Хмельницкий» Николай Костомаров пишет: «Иезуит Скарга, фанатический враг православия и русской народности, говорил, … «Владелец или королевский староста не только отнимает у бедного холопа всё, что он зарабатывает, но убивает его самого, когда захочет и как захочет, и никто ему не скажет дурного слова»… [9]

«Много, — замечает Старовольский, — толкуют у нас о турецком рабстве; но это касается только военнопленных, а не тех, которые, живя под турецкой властью занимаются свободным земледелием или торговлей. Они, заплативши годовую дань, свободны, как у нас не свободен ни один шляхтич. В Турции никакой паша не может последнему мужику сделать того, что делается в наших местечках и селениях. У нас в этом только свобода, что вольно делать всякому, что вздумается; и от этого выходит, что бедный и слабый делается невольником богатого и сильного. Любой азиатский деспот не замучит во всю жизнь столько людей, сколько их замучат в один год в свободной Речи Посполитой». [9]

Гнет был настолько невыносимым, что «жизнь на родине представляла так мало ценного, что они не боялись подвергаться никаким опасностям». Даже в сравнении со странами, славящимися своим деспотизмом, положение крестьян в Речи Посполитой было худшим.

Сюда примешивалось еще два фактора. Хозяева, господа крестьян, которые до недавнего времени, в основном были своими по национальности, языку и религии, постепенно становились чужими и по религии, и по языку и соответственно по национальности.

Бывшие «руськие» паны становились польскими панами. Если раньше и господа, и их крепостные ходили в одну церковь и исполняли одни обряды, то теперь одни ходили в костёлы, а другим закрывали церкви и изгоняли священников.

Постепенно, пишет Костомаров: «Русские паны стали для русского народа вполне чужими, и власть их получила вид как бы иноземного и иноверного порабощения». [9] «Стремление народа к оказаченью, или так называемое поляками «украинское своевольство», начало принимать религиозный оттенок и получать в собственных глазах русского народа нравственное освящение» [9]

«Таким образом, православная религия сделалась для русского народа знаменем свободы и противодействия панскому гнёту». [9]

12
{"b":"154406","o":1}