ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Кукольный домик
Это просто невыносимо… Как укротить неприятные мысли и научиться радоваться каждому дню
Любовь под напряжением
Слишком верная жена
Любовь анфас (сборник)
Сок сельдерея. Природный эликсир энергии и здоровья
Наследник в довесок, или Хранитель для дракона
Кредит доверчивости
Корни
A
A

Если тебе удавалось пережить зиму, наступала весна. Это означало, что нужно идти по фермам и ухаживать за скотиной, чинить загоны и пасти коров. Работе этой дети радовались, потому что всегда можно было стащить яйцо или немного молока. Но упаси тебя бог попасться, ведь все фермы принадлежали теперь графству Далигар, а за кражу у Далигара чего-то, пусть всего лишь яйца, полагалось двадцать ударов палкой. Дети не умели считать, но знали, что двадцать палок — это столько, сколько у ребёнка пальцев на руках и ногах. У Галы не хватало одного пальца на руке (однажды при рубке дров она промахнулась топором), поэтому ей полагалось на один удар больше, чем было у неё пальцев.

Летом твоей кровью кормились блохи и комары, но зато вокруг было столько всего вкусного, что даже простофили — даже новенькие, даже те, кто ещё плакал, — умудрялись стащить еду и не попасться.

Она была умелым воришкой. Её ни разу не поймали. Во всяком случае, за последний год. А вот два года назад, когда она только что попала в Дом сирот, её застукали три раза! Но тогда она была ещё маленькая. Чтобы стать удачливым воришкой, главное — уметь сосредоточиться. А когда в голове у тебя мама, папа и бывший дом, то сосредоточиться нелегко. Даже когда она пыталась не думать о родителях, хватало воспоминаний о её деревянной лодочке, раскрашенной в зелёный и розовый цвета, или о тряпичной кукле, и её глаза наполнялись слезами. Но теперь она научилась сосредотачиваться. Больше никто не поймает её с поличным.

Вдруг перед ней так явно всплыло воспоминание о сушёных яблоках, что даже почудился их запах. Мама нарезала яблоки дольками и укладывала их для сушки в дровяном сарае. Она притворялась, что ужасно сердится, когда Роби пыталась стащить яблоки у неё из-под носа, и гонялась за дочкой по всему сараю. Когда мама догоняла «воришку», то засыпала её бесчисленными поцелуями, и обе смеялись, как сумасшедшие. Сушёные яблоки вкуснее всего запивать тёплым молоком, и зимой Роби, сидя с куклой у камина, с удовольствием уплетала яблочные дольки. На улице падал крупный снег, покрывая мир ослепительной белизной, напоминающей о крыльях диких гусей, сквозь которые просвечивает солнце. Вечером домой возвращался папа и приносил ещё что-нибудь вкусное. Папа был охотником, а кроме этого, крестьянином, овчаром, садоводом, свинопасом, пастухом, плотником, мастером по ремонту крыш, строителем изб и рыболовом, и он всегда приносил вкусненькое. Например, форель, которую зимой легко можно было поймать в реке: сделал лунку во льду и сиди себе жди.

Образ жаренной с розмарином форели вызвал боль в голове и спазмы в желудке. Роби отогнала от себя мучительные воспоминания. Если её застукают, о поцелуях лучше и не думать. Она подавила слёзы. Всё это лишь детские слабости. А она больше не ребёнок.

Утреннее солнце немного согревало. В противоположном конце долины виднелись два больших ореховых дерева. Орехи — это лакомство в любое время года, и когда они собраны в мешки, и когда висят на деревьях: нужно только снять ногтем горькую кожицу со свежего ореха, и под ней — вкусное ядро, белое, как крылья гусей, через которые просвечивает солнце.

К сожалению, ореховые деревья были хорошо видны из окон домика, который возвышался над покосившимся Домом сирот. Поход к деревьям слишком рискован. За орехами росли кусты ежевики, которая, конечно, не могла сравниться с ними по сытности, но всё-таки хоть какая-то еда. Только вот кусты ежевики замечательно видны из охранной будки, где находятся лучники. Хотя охранники, скорее всего, ещё спят, рисковать опять-таки не стоило. Эта водянистая ежевика не наполняет желудок даже на то время, пока заживают царапины от её колючек.

Роби закрыла глаза, и под сомкнутыми веками проявился образ, который она постоянно видела, с тех пор как её увезли из дома. Образ возникал, как только ей удавалось закрыть глаза в тишине и в тепле. Она видела принца со светлыми, почти серебряными волосами, летящего на драконе. Зелёные крылья огромного дракона, закрывая всё небо, пропускали солнечный свет. Принц был одет в длинную тунику, белоснежную, словно крылья диких перелётных уток, парящих осенью в небе. Принц улыбался, направляя дракона прямо на неё. Они летели за ней, за Роби, чтобы забрать её отсюда. Забрать навсегда. Это видение возникало само по себе. Сначала оно было расплывчато: что-то белое на чём-то зелёном. Но с каждым днём образ становился отчётливее: сперва она разглядела принца и дракона, которые летели в каком-то тумане, и с каждым днём они казались всё ближе к ней. Как ни старайся, она не смогла бы придумать ничего подобного, видение возникало само по себе, словно по волшебству.

Роби прогнала видение. Что за глупости! Драконов больше нет, это были отвратительные и злобные твари, и их уничтожили много веков назад. Добрые принцы тоже, должно быть, вывелись или ушли в другие земли; во всяком случае, о них ничего не было слышно с незапамятных времен.

Она снова открыла глаза. Прямо перед ней поднималась в небо стая куропаток, освещённая золотистым светом. Слышался шорох их крыльев, на мгновение заполнявших небо бирюзой. Птицы поднялись из-за кустов боярышника, которых не было видно ни из домика, ни из сторожевой будки.

Её отец был охотником. Был бы он жив, вытащил бы сейчас свой лук, и они с мамой ели бы на ужин жаренную с розмарином куропатку. Папу звали Монсер. Он был большой И сильный, как медведь, с чёрными, как у Роби, волосами. Мама общипала бы куропатку и обшила бы мягкими перьями курточку Роби, делая её теплее и красивее. Маму звали Сайра. У мамы были тёмно-русые волосы, и она жарила лучшие во всей долине яблочные оладьи. Роби поднялась.

Девочка натянула грязную тунику из грубой сероватой конопли на колени, стараясь хоть чуть-чуть согреться, но туника была слишком коротка. Пусть у неё нет лука и стрел, как у отца, но она знала, что бирюзовые куропатки — это еда. Птицы, разжиревшие за долгое лето за счёт бабочек, червяков и тараканов, откладывают яйца как раз в начале осени. Бабочек, тараканов и червяков тоже можно есть, но когда уже совсем ничего другого нет, а вот яйца — это одно из самых вкусных лакомств на свете. Когда съешь яйцо, исчезает голод и немного притупляются холод и страх.

Освещённая первыми лучами солнца долина лежала перед Роби как на ладони, и горы вдалеке отливали голубым цветом. На их вершинах блестел первый снег. Роби осторожно огляделась. Она проснулась первой, остальные ещё спали. Из общей спальни слышались привычные детские стоны и кашель, из каменного домика — равномерное похрапывание надзирателей. «Почётные покровители Дома сирот», муж и жена Страмаццо и Тракарна, нежно прозванные Гиенами, спали в настоящем доме с настоящим камином. Будка охранников находилась далеко, и оттуда не было видно части долины. Гиены заверяли, что охранники необходимы для защиты детей, на случай, если бы вдруг какая-нибудь злонамеренная личность явилась бы непонятно зачем: может, намереваясь похитить у детей всех вшей — их единственное богатство. На самом деле если бы не охранники, ни один из ребят, даже самый маленький и глупый, не остался бы в этом ужасном месте в компании двух Гиен и их палки. Зачем? Чтобы есть кашу с червяками, работать до изнеможения, получать побои и, в зависимости от времени года, подыхать от холода или быть заживо съеденным комарами?

Роби, замерев, убедилась, что все спят и никто за ней не подсматривает. Даже если ты находил что-нибудь в птичьем гнезде на вересковой пустоши, на ничейном ореховом дереве или среди колючек ежевики, всю найденную еду нужно было сдать. Съесть что-нибудь самому приравнивалось к преступлению — краже. Краже и эгоизму. Эгоизм тоже страшное преступление. Родители Иомир, лучшей подруги Роби, были эгоистами. ЭГОИСТАМИ, э-го-и-ста-ми — так по слогам повторяла Тракарна. Это значит, что родители Иомир пытались увильнуть от уплаты налогов, смехотворно оправдываясь тем, что иначе их дети умрут от голода, и нагло заявляя, что зерно и фасоль, которые они вырастили на своей земле, надрывая спину и харкая кровью, принадлежат им, а не графству Далигар.

19
{"b":"154412","o":1}