ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Доброе утро, обожаемые дети, — поприветствовала Тракарна.

Страмаццо лишь рассеяно кивнул.

— Доброе утро, мадам Тракарна и мессер Страмаццо, — хором ответили дети.

Кто-то из младших закашлялся и не смог закончить фразу. Тракарна строго нахмурила лоб, и малыш сразу вытянулся по ниточке.

— Наступил рассвет ещё одного чудесного дня, в который вы сможете узнать доброту, великодушие, щедрость и благородство вашего благодетеля. Нашего благодетеля. Благодетеля всех людей. Нашего покровителя. Нашего защитника. Мы все любим…

— Судью-администратора Далигара и прилегающих земель, — хором ответили дети.

Простуженный малыш опять не договорил до конца из-за приступа кашля. Роби слышала кашель прямо за спиной, но она не смела повернуться и посмотреть, кто это. В длинном и разнообразном перечне запретов, наложенных Тракарной, крутиться во время её речей называлось «наглостью» и в зависимости от обстоятельств наказывалось от одной до шести оплеух. Роби казалось, что кашляла Иомир, но она не была уверена.

— Мы все… — снова начала Тракарна.

— Благодарны, — продолжили дети.

— Нашему любимому…

— Судье-администратору Далигара, нашей любимой земле, единственной во всём мире, ради которой стоит жить и умереть…

Ага, особенно умереть — намного легче и правдоподобнее. Жить на этой земле стало нелёгкой задачей, и требовались удача и сноровка для выживания в Далигаре. Снова кашель. Теперь у Роби не осталось сомнений — это Иомир.

— Без него вы были бы… — раздражённо продолжала Тракарна.

Роби вспомнила о родителях: не было бы Судьи-администратора Далигара и прилегающих земель, они были бы ещё живы и она сейчас спала бы под тёплым одеялом у себя дома, а проснувшись, на завтрак кушала бы молоко, хлеб с мёдом, яблоки и иногда немного сыра.

— Потерянные и отчаявшиеся, — ответил детский хор, — дети жалких и недостойных родителей.

Сытые и довольные, добавила про себя Роби, она-то уж точно, и Иомир, и все те, чьи родители умерли от бед и лишений. До того времени, когда Судья-администратор Далигара и прилегающих земель решил полностью реорганизовать жизнь народа по каким-то своим представлениям о любви и справедливости, невозможно было по-настоящему голодать на земле, где росли фруктовые сады, огороды сменяли виноградники и коров в полях было почти столько же, сколько и цветов. Даже во время Великих дождей, когда господствовала мгла, жители не знали настоящей нужды. Сейчас же нищета стала повседневностью, нормой, правилом. Телеги, до верха наполненные зерном и фруктами, каждое лето отправлялись в Далигар, где ими, может быть, мостили улицы, потому что съесть всю эту еду было вне человеческих возможностей.

Не будь Судьи, они не стали бы и сиротами. Они жили бы в мире, где единственным, ради чего людям стоило бы умереть, были их собственные дети.

— Или ещё хуже, — снова раздался голос Тракарны.

В этот момент хор умолк.

— Дети родителей-эгоистов, — последовал голос одной Иомир, но она снова закашлялась и проглотила последний слог.

Роби набрала воздуха — была её очередь солировать:

— Или эгоистов и защитников эльфов, — быстро добавила она, надеясь, что это один из тех счастливых дней, когда всё закончится быстро.

Но её постигло разочарование. Всё-таки сегодня был день, когда требовалось уточнять детали. Тракарна подошла поближе, и улыбка её стала нежней.

— Именно так, — объяснила она, — твои родители были…

— Эгоистами, — пробормотала Роби, стараясь заострить внимание на менее тяжком преступлении.

Ведь то, что её родители могли, хотя бы в мыслях, защищать эльфов, казалось девочке настолько ужасным, что страшно было даже думать об этом.

— Громче, дорогая, громче!

— Э-го-и-сты, — проскандировала Роби.

— И что это значит?

— Что они не делились своим богатством.

Роби вспомнила их «богатство» — мамины сушёные яблоки, папины утки, фруктовые деревья за домом. Мама с папой работали с утра до вечера, и в результате в подвале у них всегда были запасы еды, а в огороде возвышалась гора капусты. Потом появились воины.

— Правильно, дражайшие дети, — объясняла Тракарна, в то время как Страмаццо рассеянно кивал в такт её словам, — это ужасно, у-жас-но — не делиться своими доходами, быть привязанными к своим богатствам.

Она раздражённо прервалась: взгляд Роби был прикован к фиолетовым сапожкам наставницы, расшитым золотом и с маленькими жемчужинами на каждом вышитом крестике. Честно говоря, опускаясь к земле, взгляд сам волей-неволей падал на них, а тот единственный раз, когда Роби попыталась говорить с Тракарной, не опустив глаз, она помнит до сих пор.

— Золотые сапожки — не для меня лично, — гневно прошипела Тракарна, — такая обувь подобает официальному представителю Далигара, которым я являюсь. И, будучи смиренной и скромной подданной, я обязана их носить, — объяснила она медленно, обращаясь к ним, словно к недоразвитым.

Она вздохнула и оглядела детей. Роби тоже мельком бросила взгляд вокруг. Да, не очень воодушевляющее зрелище: дети были босые, в конопляных рубахах грязноватого цвета, с жирными и нечёсаными волосами, падавшими на худые грязные лица. Однажды Роби заплела волосы Иомир в косички, но это сочли «легкомысленным поведением», в наказание — на час больше работы и лишение ужина для обеих.

Иомир снова закашлялась, и Тракарна грустно посмотрела на девочку, искренне огорчённая этим проявлением низкой неблагодарности.

— Ты сегодня всё время перебиваешь, Иомир, — мягко промолвила она, приближаясь к девочке.

Иомир попыталась подавить кашель и чуть не задохнулась.

— Что ж, останешься без завтрака, — добавила Тракарна с лёгким вздохом разочарования.

Потом наставница повернулась и приказала двоим из старших ребят, Крешо и Морону, раздать всем по яблоку и по горсти каши. Порцию Иомир они могли разделить между собой. Крешо и Морон радостно переглянулись. После завтрака мальчики должны были отвести детей в поле косить последнюю траву, а потом проследить за сбором дров. Иомир смогла удержать слёзы до ухода Гиен и только потом разрыдалась. Дети высыпали на свежий воздух и выстроились в очередь, все, кроме Роби, которая задержалась в спальне, и Иомир, забившейся в угол и тихо всхлипывающей.

Роби подумала о съеденном яйце. Сегодня голод ей уже не грозил.

Она взглянула на маленькую Иомир, отчаянно плакавшую спрятав лицо в ладошки.

Роби, отойдя подальше в тень, достала из потайного кармана яйцо куропатки и быстро очистила его от земли, после чего подошла к малышке и всунула яйцо Иомир в руки.

— Не переставай плакать! — шёпотом приказала она. — И съешь его вместе со скорлупой, чтоб никаких следов не осталось.

Потом Роби встала в очередь за яблоками. Ей досталось самое сморщенное и гнилое и каши ещё меньше, чем обычно, но пока Роби ела, она слышала, как плач Иомир становился всё веселей и фальшивей. Этот день обещал быть хорошим.

Глава четвёртая

Дракон потребовал перечитать сказку о Гороховой принцессе с самого начала. Вне сомнений, он уже знал историю наизусть. Новорождённую принцессу потеряли во время потопа на гороховом поле, и девочку вырастила злая крестьянка; таким образом, когда королева встретилась с девушкой, то не узнала родную дочь. На этом месте следовало остановиться и дать дракону время выплакать все слёзы, только после этого можно было продолжать. На том месте, где принцесса, думая, что она бедная, говорит плохому принцу, что не желает его богатств, нужно было сделать ещё одну паузу, чтобы дракон оросил слезами лежащий на полу ковёр из розовых лепестков. Пик счастья наступал в момент признания: Гороховая принцесса и королева-мать бросались друг другу в объятия — от слёз не только розовые лепестки, но и бабочки промокали насквозь. Конец. Молчание.

Счастливый и опустошённый, дракон засыпал. От его умиротворённого храпа равномерно, как морские волны, поднимались лепестки и бабочки.

22
{"b":"154412","o":1}