ЛитМир - Электронная Библиотека

    Через три дня Лана начала есть из поильника детскую молочную смесь, через неделю её стали присаживать на подушках, через месяц вывезли в октябрьский листопад сада. Безымянная сиделка, наконец, обрела имя. Девушку звали Оксана. Это был чистый добрый человечек. Её родители погибли в автокатастрофе, и она самостоятельно пробивалась через тернии жизни. 

     Чем лучше себя чувствовала жена, тем реже Арсений навещал её, ссылаясь на форс-мажорные обстоятельства на работе. Первый ноябрьский снег покрыл озябшую землю. Лана грустно смотрела в окно на медленно опускавшиеся белые пушинки и вдруг поняла, что должна сделать. Через несколько дней весь персонал и ходячие больные вышли на улицу провожать её. Лана бодрилась и старалась улыбаться естественно и непринуждённо. Арсений потерянно стоял возле машины, словно не понимал, что происходит. Прямо из больницы он отвёз её и Оксану в аэропорт, откуда чартерным рейсом женщины улетели на тот самый островок, где Лана обрела обманчивое женское счастье.

     На островах существует древняя легенда, что Сейшелы и есть Эдем, в котором любопытная Ева попробовала запретный плод, полюбила Адама и дала жизнь всему человечеству. Местные жители верят, что такие плоды дают пальмы коко-де-мер, которые растут только в этом райском уголке света. Лана любила рассказывать компаньонке об истории и обычаях островов, местной кухне, необыкновенном кокосе любви, который, как выразился известный писатель и искатель приключений Анри де Монфрейд, напоминал «пару ягодиц, между которыми природе было угодно тщательно воспроизвести некоторые анатомические детали, наводящие на размышление». Они наслаждались первозданным покоем и красотой окружающей природы. По вечерам располагались на открытой веранде, потягивали чай из лемонграсса, и лениво перебрасываясь словами, смотрели в бирюзу бескрайнего океана. Им было достаточно общения друг с другом. Уединение нарушал лишь юноша-креол, два раза в неделю доставлявший продукты и другие, необходимые в быту предметы. Только единожды их посетил гость – старинный приятель первого мужа Ланы, благообразный джентльмен с аристократическими манерами. Он ласково, по-отечески улыбался Ксюше, но девушке казалось, что её пристально изучают и оценивают.

     На исходе третьего месяца жизни в островном раю, Лана объявила об отъезде. Из аэропорта они приехали в ту же палату хосписа. Всё вернулось вновь, но теперь болезнь словно навёрстывала упущенное время. И через месяц смерть сыграла прощальный аккорд. Ксюша до последней минуты оставалась рядом с Ланой.

***

     Интеллигентный пожилой адвокат, в котором Ксюша сразу узнала посетившего их на острове гостя, пригласил в кабинет её, Арсения и подругу его покойной жены, Анжелику.   

Когда все расселись, юрист откашлялся и чётко произнёс:

 – Уважаемые господа, я пригласил Вас, чтобы озвучить последнюю волю покойной.

Арсений злобно ухмыльнулся и с вызовом бросил, кивнув в сторону Ксюши:

– А эта голодранка зачем?

Адвокат сморщился, словно надкусил кислое яблоко и укоризненно покачал головой:

 – Прошу вас, давайте с уважением и без оскорблений выслушаем желание усопшей. Итак, –  старик вскрыл конверт. – Я, Светлана Сергеевна Лунёва, всё своё движимое и недвижимое имущество, согласно перечисленному ниже списку, а так же банковские вклады завещаю Оксане Игоревне Бородиной. Своему доверенному лицу я поручаю продать акции банка и перечислить деньги от продажи на счёт фонда борьбы с онкологическими заболеваниями.

 – Неудачник! – прошипела она и выскочила вон. 

Клофелинщица.

 У Аркадия Бурого, высокого благообразного молодящегося мужчины с красиво подстриженной бородой, но, увы, проплешиной размером с теннисный мяч в шевелюре цвета перца с солью, от той истории остались, всегда не вовремя накатывающие, жуткие приступы головной боли и, изматывающий часами, нервный тик левого глаза. Аркадий обошёл не одного врача. На время подёргивание мышц исчезало, но стоило ему основательно понервничать, и всё становилось, как прежде.

     Жена обожала экзотику. Небольшая квартирка на окраине города, доставшаяся Аркадию по наследству, насквозь пропиталась запахами жженых ароматических палочек и тошнотворным рыбным душком морепродуктов. Но ему хотелось обычного наваристого борща со сметаной, да пожирней, жареной на сале картошки с лучком и сочных, с хорошо подрумяненной корочкой, котлет. А потом спокойного просмотра новостей по ящику, незаметно переходящих в лёгкую дрёму в проветренной, пусть и столичным загазованным воздухом, комнате. Но то были лишь мечты. Он безропотно дышал сладким удушающим запахом иланг – иланга, которым Гала усиливала его мужскую силу. Давился салатом из ненавистных мидий и креветок, слушал эзотерическую музыку, короче старался изо всех сил быть любящим супругом стареющей взбалмошной женщины.

     Детей у них не получилось. По молодости оба были слишком увлечены карьерой. Гала не давали покоя лавры Клаудии Шифер, и она без устали бегала на кастинги и показы, вышагивала километры по языкам подиумов и неустанно шлифовала фигуру. Сам Аркаша полностью растворился в научной работе. Сначала защищал кандидатскую, потом докторскую и, наконец, возглавил кафедру одного захолустного НИИ в ближнем Подмосковье. Конечно, денежных средств на аппетиты жены не хватало, поэтому он подрабатывал переводами научных статей, благо с детства крепкой рукой матери, при малейшем неповиновении хватавшейся за ремень, три иностранных языка были вбиты ему добротно. А потом супруги привыкли к необременительному быту, свободе и не отчаивались, что годы пробегают, а родительские чувства до сих пор не испытаны. 

     На удивление малочисленной родни, после кончины старухи в, забитом вонючими тряпками, комоде обнаружили, бережно упакованное в целлофан, завещание на имя Аркаши. Хотя при жизни  старая карга вообще ни с кем, кроме зверья, отношений не поддерживала. Сил и денег в ремонт он вложил немеряно, но был счастлив, что смог вырваться из-под неусыпного контроля и авторитарной материнской опеки. К тому же, Гала с матерью едва выносили друг друга.

     Первые минуты узнавания в потёртых жизнью, полысевших и раздобревших особах прежних мальчиков и девочек, были наполнены некоторой неловкостью и смущением. Но примерно через полчаса Аркаша уже не замечал круглой лысины и пивного живота Витальки Звягинцева и морщинок первой красавицы класса Лидочки Емельяновой. После нескольких бутылок сухого кипрского вина, атмосфера за столом установилась непринуждённая и приятная. Да и ресторанчик был хорош. В коричневых и светло бежевых тонах окрашенные стены, на которых мягко подсвечивались цветные стеклянные псевдо витражи.  Мебель деревянная и массивная, и горящие свечи на столах. По одной из стен сбегал тихо журчащий искусственный водопад. Огромный гриль располагался в самом  большом зале, и запах, готовящихся на открытом огне, мяса и овощей добавлял нотку уюта и тепла в интерьер заведения.

     Аркадий опьянел от вина и вкусной еды, он таял от невнятного удовольствия, как шарик крем-брюле в креманке, стоявшей перед ним на столе в конце вечеринки. На выходе, когда все бестолково толпились в дверях, прощаясь и клянясь друг другу не пропадать надолго, он встретился глазами с яркой холёной брюнеткой лет двадцати пяти, застёгивающей коротенькое белое пальто. Аркадию на секунду показалось странным, что такая красавица одна, но тут же мысли поплыли, попав под её невероятное очарование. Словно под гипнозом, вышел за ней следом, они сели в такси и только там им были произнесены первые слова в ответ на вопрос «Куда едем, котик?» В квартиру девица вошла уверенно, по- хозяйски обошла обе небольшие комнатушки, попутно открыв настежь окна и впустив в дом порывы уже по-весеннему дурманящего воздуха. Затем подошла к ошарашенному мужчине и, томно прикрыв глаза с огромными, вероятно, накладными ресницами, проворковала: «Я в ванную. Готовься, котик!»

4
{"b":"154421","o":1}