ЛитМир - Электронная Библиотека

Я почувствовал раздражение. Нет, ложь экс-премьера не показалась мне слишком большой. Каждый склонен приукрашивать свою реальность. Мы начинаем с личных фантазий о нашей жизни и постепенно превращаем их в детали биографии. В этом нет никакого вреда. Повторяя годами придуманный сюжет, мы начинаем воспринимать его как факт. Довольно скоро любое отрицание этого факта вызывает у нас обиду и гнев. Со временем мы начинаем верить, что так все и было. Наша мифическая жизнь постепенно разрастается, словно коралловый риф, придавая форму историческим записям.

Я понимал, как такое притворство подходило Лэнгу — что якобы он пошел в политику лишь из любви к понравившейся девушке. Это делало его простым и менее амбициозным парнем. Это возвышало Рут и показывало ее более значимой, чем, вероятно, она была. Публике нравятся подобные шаблоны. Все довольны и счастливы. Но вставал вопрос: что делать мне?

Такая дилемма возникает в работе «призрака» довольно часто, и общепринятый рецепт тут прост: ты указываешь автору на различие в фактах и оставляешь решение на его совести. Помощник не должен настаивать на абсолютной истине. Если бы мы делали это, наш бизнес в издательской индустрии рухнул бы под мертвым весом реализма. Подобным образом, мастер в салоне красоты никогда не говорит клиентке, что ее лицо похоже на пакет с живыми жабами. Вот так и «призрак» не надоедает авторам своими назиданиями о том, что половина их лучших воспоминаний является откровенной ложью. Наш девиз: не диктовать, а содействовать! Очевидно, Макэре не удалось соблюсти это священное правило. Наверное, он усомнился в рассказах Лэнга, заказал документы в архиве и затем удалил из мемуаров самую милую и отполированную выдумку экс-премьера. Несчастный дилетант! Я мог представить себе, что из этого вышло. И, конечно, данный инцидент служил прекрасным объяснением, почему их отношения испортились.

Я вернулся к кембриджским материалам. Поразительно, насколько невинной выглядела эта jeunesse dorée [31], выброшенная на мель в той затерянной, но счастливой долине, которая лежала между двумя культурными пиками хиппизма и панка. Духовно они были ближе к шестидесятым, чем к семидесятым годам. Девушки носили длинные кружевные платья с цветочным узором. Я с ностальгией разглядывал их изящные шеи и большие соломенные шляпы, защищавшие от солнца. Волосы мужчин имели такую же длину, как у женщин. На единственной цветной фотографии Лэнг держал в одной руке бутылку с шампанским, а в другой — баранью ножку. Симпатичная девушка кормила его земляникой. За их спинами какой-то полуобнаженный мужчина показывал поднятый большой палец.

На самом крупном снимке была запечатлена группа из восьми молодых актеров. Они стояли на сцене в пятне света, протянув руки к публике, словно только что закончили какой-то спектакль с пантомимами и танцами. Лэнг, одетый в полосатую куртку, галстук-бабочку и соломенную шляпу, замыкал их ряд справа. На другом краю находились две девушки в сетчатых колготках, трико и в туфлях на высоких каблуках: одна с короткими белокурыми волосами, другая с темными кудряшками — возможно, рыжая (черно-белое фото не позволяло судить об этом наверняка). Симпатичная парочка. Кроме Лэнга, я узнал на фотографии еще двух мужчин: первый стал знаменитым комиком, второй — известным актером. Третий парень выглядел старше остальных: возможно, в ту пору он работал аспирантом. У каждого из восьми исполнителей на руках были белые перчатки.

Небольшая записка, приклеенная к обратной стороне снимка, перечисляла фамилии актеров и их роли: Дж. У. Сайм (Кай), У. К. Инне (Пембрук), А. Парк (Ньюнхэм), П. Эммет (в роли св. Джона), А. Д. Мартин (в роли царя), Э. Д. Вокс (в роли Христа), Х. К. Мэртиню (Гиртон), А. П. Лэнг (юный Иисус).

В нижнем левом углу располагалась печать с надписью: «Вечерние новости Кембриджа». Чуть выше и по диагонали синей шариковой ручкой был написан телефонный номер, который предварялся британским международным кодом. Очевидно, Макэра, неутомимый изыскатель исторических фактов, напал на след одного из исполнителей. Мне стало интересно, кому из семерых людей принадлежал записанный номер. Возможно, этот человек помнил о событиях тех лет, к которым относилась фотография. Я чисто импульсивно вытащил из кармана мобильный телефон и набрал указанные цифры.

Вместо привычных двухтоновых британских гудков я услышал монотонный американский сигнал вызова. Мне пришлось ждать ответа довольно долго. Когда я уже хотел отключиться, гудок оборвался, и мужской голос сказал:

— Ричард Райкарт слушает вас.

Гнусавый голос с явным колониальным акцентом («Ричорд Ройкорт слушоет вас») безошибочно принадлежал бывшему министру иностранных дел. В нем чувствовались настороженность и изумление.

— Кто это? — спросил он.

Я тут же прервал контакт. Фактически меня обуял страх. Я отбросил телефон на кровать. Через тридцать секунд он зазвонил. Я метнулся к нему, проверил входящий номер (тот оказался скрытым) и быстро отключил питание. Какое-то время я находился в таком ошеломленном состоянии, что не мог даже двигаться.

Не нужно спешить с выводами, убеждал меня рассудок. Пока мне было известно лишь то, что Макэра записал этот номер на обратной стороне фотографии и, возможно, созвонился с Райкартом. Я осмотрел почтовые печати на пакете и выяснил, что посылка покинула пределы Соединенного королевства третьего января — за девять дней до смерти Макэры.

Внезапно мне захотелось отыскать все улики, оставшиеся в комнате после моего предшественника. Это стало жизненной необходимостью. Я торопливо выбросил из шкафа остатки его одежды и, вытащив ящики, перерыл трусы и носки Макэры. (Оказалось, что он носил толстые длинные гольфы и мешковатые спортивные трусы. Этот парень имел старомодные вкусы.) Я не нашел среди вещей никаких личных бумаг — ни дневников, ни записной книжки, ни писем, ни даже книг. Возможно, после смерти Майка все документы забрала полиция. Я вынес из ванной комнаты его синюю пластиковую бритву, зубную щетку, расческу и прочие мелочи. Наконец работа была завершена: все материальные следы Макэры, бывшего помощника достопочтенного Адама Лэнга, вместились в пластмассовый чемодан и приготовились к отправке на свалку. Я вынес это чудовище в коридор и потащил к солярию. Он мог оставаться там до лета. Лично меня это нисколько не заботило — лишь бы я не видел его снова. Мне потребовалось некоторое время, чтобы перевести дыхание.

И все же, вернувшись в его… мою… нашу комнату, я чувствовал затылком, как тень Майка вприпрыжку носилась следом за мной.

— Отвали, Макэра, — прошептал я со злостью. — Отвали и оставь меня в покое. Дай мне закончить книгу и убраться отсюда.

Я небрежно засунул снимки обратно в пакет и осмотрелся, выискивая место, чтобы спрятать его. Затем я усмехнулся и спросил себя, зачем мне нужно было прятать фотографии. Они не содержали в себе никакой государственной тайны. Они не имели ничего общего с военными преступлениями. На них был запечатлен молодой студент-актер, пивший шампанское вместе с друзьями. Происходило это тридцать лет назад — на речном берегу в погожий солнечный день. Телефонный номер Райкарта мог появиться на обратной стороне одного из снимков по сотне причин. Однако я интуитивно знал, что пакет требовалось спрятать. Поэтому (признаюсь со стыдом), в отсутствии других светлых идей, я воспользовался старым приемом: поднял матрац и сунул пакет под него.

— Ленч, сэр, — донесся из коридора мягкий голос Деп.

Я быстро обернулся. Впрочем, даже если она видела мои манипуляции с пакетом, вряд ли это было важно. По сравнению с тем, что ей довелось наблюдать в особняке за прошлые несколько недель, мое странное поведение, конечно, показалось Деп невинным пустяком. Я последовал за ней на кухню.

— Миссис Лэнг на прогулке? — спросил я.

— Нет, сэр. Она уехала в Виньярд-Хейвен. За покупками.

Экономка приготовила мне пару клубных сэндвичей. Я сел на высокий стул у бара и приступил к еде, пока она заворачивала какие-то продукты в тонкую фольгу и укладывала их в один из шести безупречно сверкавших холодильников. Мне нужно было составить план дальнейших действий. В нормальных условиях я бы заставил себя вернуться к столу и, скорее всего, продолжил работу над книгой до вечера. Но сейчас — впервые за долгую карьеру «призрака» — я оказался выбитым из колеи. У меня ушло полдня на составление милых интимных воспоминаний о событии, которого не существовало — не моглосуществовать, — потому что Рут Лэнг приехала в Лондон только в 1976 году и к тому времени ее будущий супруг уже почти год состоял в своей партии.

вернуться

31

Золотая молодежь (франц.).

34
{"b":"154444","o":1}