ЛитМир - Электронная Библиотека

— Вы считаете, что смерть Майка подозрительна?

Острота ее вопроса застала меня врасплох.

— Я не совсем уверен.

Мне было трудно удержаться и не рассказать о том, что я услышал от старика. Но я понимал, что время и место не годились для такой беседы. Мои сведения о смерти Макэры не имели доказательств, и мне казалось неправильным распространять непроверенные слухи — особенно говорить об этом с женщиной, которая скорбела о погибшем. Кроме того, я немного побаивался Рут и не желал оказаться под ее безжалостным допросом. Чтобы сменить тему, я торопливо добавил:

— Честно говоря, у меня нет для этого никаких оснований. Тем более что полиция провела тщательное расследование.

— Да. Конечно.

Она слезла с велосипеда и передала его мне. Мы начали подниматься по пологому склону к дороге. На удалении от моря воздух стал казаться более холодным. Дождь почти прекратился, оставив после себя сырые запахи земли, деревьев и трав. Пока мы шли, я заметил, что заднее колесо время от времени жалобно поскрипывало.

— Сначала полиция вела себя очень активно, — сказала Рут. — Но потом все затихло. Я думаю, следствие приостановили. В любом случае, им не о чем теперь волноваться. На прошлой неделе они передали тело Майка в британское посольство, и его переправили в Англию.

— Вот как? — произнес я, стараясь не выдавать своего удивления. — А не слишком ли поспешно?

— Разве? С момента смерти прошло три недели. Они сделали вскрытие. Майк был пьян. И он утонул. Конец истории.

— А что он делал на пароме?

Она бросила на меня быстрый взгляд.

— Откуда мне знать? Он был взрослым человеком и не отчитывался перед нами за свои поступки.

Какое-то время мы шагали в полном молчании. Мне в голову пришла мысль, что по выходным дням Макэра мог покидать Мартас-Виньярд и навещать Ричарда Райкарта в Нью-Йорке. Вот почему он записал его телефон и утаил от Лэнгов цель своей поездки. А как он мог признаться им в предательстве? «Извините, ребята, я лишь съездил в ООН повидаться с вашим злейшим политическим врагом…»

Мы прошли мимо дома, на веранде которого я скрывался от ливня. Мой взгляд непроизвольно выискивал фигуру старика, но бревенчатое строение выглядело таким же заброшенным, каким я впервые увидел его — холодным, нежилым и настолько ветхим, что у меня появились сомнения в реальности беседы с пожилым джентльменом.

— Похороны состоятся в понедельник в Лондоне. Его похоронят в Ститхэме. Мать Майка слишком больна и не сможет присутствовать. Я подумываю слетать туда и принять участие в церемонии. Одному из нас не мешало бы появиться на публике. Но мой супруг наверняка не согласится на возвращение в Англию.

— Я помню, вы говорили, что не хотите покидать его.

— Сейчас ситуация выглядит так, что это он оставил меня, не так ли?

Она замолчала и снова начала нащупывать капюшон, хотя на самом деле он был уже не нужен. Я помог ей свободной рукой, и она, не поблагодарив меня, резко натянула его на голову. Рут ускорила шаг и пошла впереди, глядя себе под ноги.

Минивэн ожидал нас в конце дорожки. Барри сидел за рулем и читал роман о Гарри Поттере. Двигатель урчал; фары были включены. «Дворники» на большом ветровом стекле с веселым шумом царапали стекло. Офицер с явным нежеланием отложил книгу в сторону, вылез, открыл заднюю дверь и толкнул сиденья вперед. Мы с ним втиснули велосипед в заднюю часть фургона, после чего он вновь сел за руль, а я занял место возле Рут.

Машина поехала по другому маршруту. Дорога, убегая от моря, плавно поднималась на огромный холм. Сумерки казались сырыми и мрачными, словно какое-то грозовое облако зацепилось краем за остров и, как воздушный сказочный корабль, опустилось на землю. Я понимал, почему Рут сказала, что этот ландшафт напоминал ей Корнуолл. Фары минивэна освещали дикий, почти вересковый край. А в зеркале бокового обзора я все еще видел светящихся морских коней, скакавших по водам залива. Барри включил обогреватель на полную мощность, поэтому мне приходилось стирать со стекла конденсат, чтобы видеть, куда мы направлялись. Я чувствовал, как моя одежда сохла и прижималась к коже, источая слабые неприятные запахи пота и несвежего белья, которые я чувствовал в комнате Макэры.

Рут всю дорогу молчала. Повернувшись ко мне спиной, она смотрела в окно. Но когда мы проехали огни аэропорта, ее холодная твердая рука скользнула по обивке сиденья и сжала мою ладонь. Я не знал, о чем она думала, — только догадывался. Но я вернул рукопожатие: ведь даже «призрак» мог изредка проявлять остатки человеческой симпатии. В зеркале заднего вида за мной следили глаза Барри. Когда машина показала поворот направо, мимо нас в полумраке промелькнули образы смерти и пыток, и я заметил, что маленькая полиэтиленовая хижина под плакатом «…ПРИ АДАМЕ ВСЕ СТАНОВИТСЯ МЕРТВЫМ» на этот раз была пустой. Мы свернули на лесную дорогу и помчались к особняку.

Глава 11

Иногда возникают случаи, когда субъект раскрывает «призраку» нечто противоречащее всему тому, что он рассказывал прежде, или тому, что «призрак» знал о нем. При возникновении подобной ситуации важно тут же отметить этот диссонанс.

Эндрю Крофтс.
«Профессия писателя-«призрака».

Когда мы вернулись, я первым делом наполнил ванну горячей водой и вылил в нее полбутылки ароматического масла (сосна, кардамон и имбирь) из запасов, найденных мной в шкафчике душевой кабины. Задернув шторы в спальне, я разделся догола. Естественно, такой современный дом, как у Райнхарта, не имел ничего похожего на старый добрый радиатор, поэтому я оставил сырую одежду там, где она упала, и направился в ванную комнату.

Иногда стоит немного поголодать, чтобы позже насладиться вкусом пищи. Сходным образом и удовольствие от горячей ванны можно оценить лишь после того, как вы несколько часов провели под струями холодного дождя. Застонав от восторга, я погрузился в воду. Над ароматной поверхностью торчали только мои ноздри. Проходили минуты, а я все лежал в таком положении, как аллигатор, гревшийся в насыщенной парами лагуне. Наверное, по этой причине я и не услышал стук в дверь. Чуть позже, уловив слабый шорох в спальне, я с плеском приподнялся в ванне. В моей комнате кто-то находился.

— Эй? — окликнул я.

— Извините, — ответила Рут. — Я стучала. Не волнуйтесь. Я лишь принесла вам сухую одежду.

— Спасибо, но мне достаточно своей.

— Вы не сможете правильно просушить белье и в конце концов подхватите какую-нибудь болезнь. Я велю Деп почистить вашу одежду.

— Это излишне, Рут. Вы смущаете меня.

— Ужин через час. Так будет нормально?

— Конечно, — сдавшись, ответил я. — Большое спасибо.

Она ушла, захлопнув за собой дверь. Я выбрался из ванны и, прикрываясь полотенцем, вошел в спальню. На кровати лежали джинсы, свитер и свежая выстиранная рубашка, принадлежавшая Лэнгу (на рукаве имелась вышитая монограмма — АПБЛ). Там, где прежде на полу валялась моя сброшенная одежда, остались только мокрые пятна. Я приподнял матрац и облегченно вздохнул — пакет был на месте.

Рут действительно смущала меня. Быстрая смена настроений делала ее непредсказуемой. Иногда она становилась беспричинно агрессивной. Я не мог забыть нашу первую беседу, когда она вдруг обвинила меня в желании написать скандальную книгу о ней и Лэнге. Кроме того, бывали моменты, когда Рут вела себя до странности фамильярно: она могла взять вас под руку, прижать к себе или сказать, какую одежду вам нужно носить. Казалось, что в ее мозгу не хватает какого-то крошечного механизма-программы, которая позволяла бы ей выглядеть естественной в общении с другими людьми.

Я обернул полотенце вокруг талии и сел за стол. Мне не давало покоя, что в автобиографии Лэнга о его супруге почти ничего не говорилось. Фактически именно по этой причине я и хотел начать мемуары с истории их встречи (пока вдруг не выяснилось, что Лэнг сочинил тот сюжет). Рут упоминалась в посвящении (что было вполне естественно):

38
{"b":"154444","o":1}