ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Берсерк забытого клана. Книга 3. Элементаль
Советы для молодежи. Путь к истине
Вообразить будущее
Я – интроверт. Тихони начинают и выигрывают
Урок седьмой: Опасность кровного наследия
Чернобыльская молитва. Хроника будущего
Убедили, беру! 178 проверенных приемов продаж
Канун Всех Святых
Клан «Дятлы» выходит в большой мир
A
A

Патриарх: Хорошо бы огласить это воззвание.

Председатель: Обвинитель, у вас есть документ?

Обвинитель: Нет.

Председатель: Значит, вы приобщить его к делу не можете? Тогда я прошу не ссылаться на этот документ и все вопросы, связанные с ним, устраняю.

Обвинитель: Это может подтвердить священник Ледовский.

Председатель: Тогда вы можете подтвердить вопрос о вызове Ледовского для освещения этого вопроса в качестве свидетеля, если этот момент имеет, с вашей точки зрения, отношение к обвинению, предъявленному к подсудимому, но ссылаться на неизвестный или неприобщённый к делу документ вы не можете.

Обвинитель: Священники, которые были на собрании у архиепископа Никандра, заявляют по очереди, что критиковать и обсуждать воззвание они не имели права. Правда ли это?

Патриарх: Не думаю.

Обвинитель: Значит, они солгали?

Патриарх: Зачем выражаться так резко. Они могут стоять на своей точке зрения.

Обвинитель: Что вы с ними, сговориться не можете? Каким образом оказались священники, которые позволяют себе критиковать? Это как раз те, которые заявили, что боятся быть лишёнными сана. Вы говорили, что у них своя точка зрения. Что же выходит, вы верили в непогрешимость людей?

Патриарх: Я вам скажу: мы даже не верим в непогрешимость папы.

Обвинитель: А можно называть грешных людей святыми?

Патриарх: Это в другом смысле.

Обвинитель: Значит, может быть и грешный и святейший?

Патриарх: Это по моему адресу?

Председатель: Прошу обвинителя держаться ближе к существу дела.

Обвинитель: Я хочу выяснить: разве для патриарха Тихона не было святейших?

Патриарх: Святейший – это титул.

Обвинитель: Что же, никакого смысла не имеет?

Патриарх: Ну как не имеет?

Обвинитель: Что же, он для вас безразличен?

Патриарх: У католиков архиерея зовут «ваше превосходительство».

Председатель: Обвинителя, по-видимому, интересует: из того, что вы носите такой титул, не следует ли, что у священников есть мнение о вас, как о святейшем и непогрешном?

Патриарх: Нет.

Председатель: Ещё имеются вопросы?… Здесь священник Михайловский указывал на то, что не мог огласить у себя в церкви ваше послание до конца, так как боялся, что оно вызовет в храме среди верующих возбуждение, и объяснил это, что слова эти содержали в себе угрозу настолько большую для верующих, что её было рискованно прочитать. Так оценил ваше послание священник уже старый, работающий несколько десятков лет. Вы считаете оценку необоснованной?

Патриарх: Не знаю, если не хотел – ну и не прочитал. Я даже удивляюсь, что он здесь, на скамье подсудимых. Я издал и поручил, чтобы архиерей разослал, а заставлял и принуждал ли он читать – не знаю. Вот Михайловский не прочёл.

Председатель: Вы говорите, что удивляетесь, что он на скамье подсудимых?

Патриарх: Да.

Председатель: Хотя он не прочёл, но только часть. А вам известно, что подавляющее большинство священников здесь потому, что они исполняли вашу волю – читали послание и делали всё, что из него проистекает?

Патриарх: Я думал, что они здесь, на скамье подсудимых, по недоразумению.

Председатель: По вашим инструкциям и директивам они вели всю кампанию против изъятия ценностей в духе вашего послания и развивали его дальше, произносили проповеди и теперь вот обвиняются по обвинительному акту в контрреволюционных действиях.

Патриарх: От меня они никаких инструкций не получали.

Председатель: Но получали через другие, подведомственные вам органы, через управляющего епархией, через Епархиальный совет, через благочинных и т. д.

Патриарх: Ведь благочинные были у Никандра, почему же не заявили о несогласии?

Председатель: Вы откуда знаете, что было собрание у архиепископа Никандра?

Патриарх: Да из ваших же газет.

Председатель: И вы считаете, что они могли заявить о том, что они против?

Патриарх: Я не знаю, что они против, но если они боялись, то могли заявить.

Председатель: Так что это собственная вина, что не заявили?

Патриарх: Я думаю.

Обвинитель: Вам известно, что не так давно в Карловицах в Сербии был Собор?

Патриарх: Да, известно.

Обвинитель: Вы имели на нём место?

Патриарх: Я не знаю, какое это имеет отношение к этому вопросу.

Председатель: На предмет установления чего вы задаёте этот вопрос?

Обвинитель: Я не хотел бы сейчас говорить, но я хочу установить. Может быть, свидетель…

Председатель: Но трибунал интересует, чтобы этот вопрос не был отвлечённым.

Обвинитель: Это не отвлечённый вопрос.

Председатель свидетелю: Отвечайте.

Обвинитель: Вы приглашение получили на этот Собор?

Патриарх: Нет, не получил.

Обвинитель: Был ли случай когда-нибудь, что Епархиальный совет аннулировал постановление или распоряжение, принятое вами?

Патриарх: Не припоминаю.

Обвинитель: Или заявлял бы протест. Например, вы наложили резолюцию, а вас принудили бы её снять или уничтожить?

Патриарх: Епархиальный совет занимается в том же доме, где я живу. Иногда председатель или члены придут и скажут: «Мы посмотрим». Это то, что на вашем языке называется «дискуссия».

Председатель: Значит, перед изданием посланий у вас бывает стадия некоторой дискуссии?

Патриарх: Нет, это не то, что называется стадией дискуссии.

Председатель: Но кто дискутирует?

Патриарх: Предположим, Совет со мной.

Председатель: Значит, это у вас частная дискуссия. Вы сказали, что живёте в одном доме. У вас канцелярия какая-нибудь есть?

Патриарх: У нас живут: я, управляющий епархией, затем Совет, и есть ещё тринадцать комнат, которые числятся, что я занимаю.

Председатель: Значит, вы занимаетесь все в одном помещении?

Патриарх: В общем помещении. В этом, кажется, нет ничего преступного.

Председатель: Епархиальный совет, управляющий епархией были там же? Кажется, и Синод? Вы не помните, чтобы после такой дискуссии отменялась какая-нибудь из ваших резолюций? Не было таких случаев?

Патриарх: Я такого случая не припомню. Впрочем, вы, вероятно, разумеете…

Председатель: Что?

Патриарх: Насчёт новшества богослужений – раскрытия церковных ворот?

Председатель: На эту тему вы и дискуссировали? Кто говорил вам на эту тему? Речь шла, вероятно, о священнике, который ввёл эти новшества?

Патриарх: Да, говорили члены Епархиального совета.

Председатель: А архиепископ Никандр говорил с вами на эту тему?

Патриарх: На эту тему, я думаю, не говорил, потому что это было при покойном митрополите Евсевии.

Председатель: Кто же вам доказал, что нельзя допускать новшеств?

Патриарх: Нельзя сказать, что доказали, так как отец Борисов ссылался на такое основание и делал вывод, который был неправилен, поэтому я и взял назад резолюцию, которую раньше дал по поводу вводимых им новшеств.

Председатель: Значит, такой случай был, и из того факта, что вы живёте вместе, можно сделать предположение, что он был не единственный?

Патриарх: Это не преступление, а их долг. Они ближе стоят к народу и к Никандру и могли заявить мне, что это неудобно – такое воззвание.

Председатель: К вам никто из обвиняемых не обращался по этому поводу? Вот о Борисове?

Патриарх: Не помню, кажется, Добролюбов обращался.

Председатель: А через кого вы дали ваше первое распоряжение служить при открытых дверях и через кого оно было отменено?

Патриарх: Мною самим было взято обратно.

Председатель: Вот по вопросу о послании такой предварительный обмен мнений, который вы называете дискуссией, не происходил?

Патриарх: Не происходил, и я сожалею, что батюшки высказались только здесь.

Председатель: Значит, у вас на квартире происходило управление всей иерархией в целом и московской в частности?

Патриарх: Кажется, я для того и поставлен Собором, чтобы управлять.

Председатель: В чём выражается это управление? Чем, собственно говоря, и кем вы управляете?

14
{"b":"154445","o":1}