ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Призрак дома на холме. Мы живем в замке
Фаворитка проклятого отбора
Машина пространства
Материнская любовь. Все самые сложные вопросы. Советы и рекомендации
Женщина, которая умеет хранить тайны
Жизнь Амаль
Горизонт в огне
В паутине снов
Струны волшебства. Книга вторая. Цветная музыка сидхе
Содержание  
A
A

— К-касиво, — сказал Ранкстрайл, указывая пальцем на ряд мечей.

Игра параллельных линий, перемежавшихся окружностями щитов, казалась ему великолепной. Они создавали сложные геометрические фигуры, переплетавшиеся с фантастическими узорами их же теней. От наточенных клинков исходила необыкновенная красота, леденящая и жестокая, но в то же время придающая уверенность: там, где клинки остро наточены, никто не посмеет обидеть ни мам, ни кур.

Но мать ничуть не разделяла его восхищение.

— Я не хочу, чтобы ты играл с оружием… Ни сейчас, ни потом, когда ты вырастешь… Ты можешь порезаться… — сдавленным голосом, как когда у нее болело горло, пробормотала она.

Ранкстрайл же завороженно глядел на клинки, и их блеск дарил ему дикую радость: если когда-нибудь орки вздумают вернуться, чтобы сжечь Нереллу или мучить маму, он убьет их всех, всех до единого. До самого последнего орка. Даже если ради этого ему самому придется умереть.

— К-касиво! Если оки делать вава маме и Неелле, Аскай б-беёт меть и уб-бьёт всех. Все оки м-мётвые. Дазе если Аскай м-мётвый.

Произносить «р» было выше его сил, на «б» и «м» он все еще запинался, но в целом у него получалось довольно неплохо. Ранкстрайл говорил. Пусть это стоило ему неимоверных усилий, но результат оправдывал старания. Если бы Ранкстрайл мог предположить, что его мать так обрадуется, то стиснул бы зубы и заговорил намного раньше.

Но, видимо, он сказал что-то не то, потому что улыбка исчезла с маминого лица. В дальнейшем каждый раз, когда он проклинал себя за то, что сказал что-то, о чем лучше было бы умолчать (а случалось это довольно часто), Ранкстрайл вспоминал это утро в Среднем кольце между выставленными на обозрение доспехами. Говорить трудно. И дело не только в том, что нужно издавать определенные звуки, есть еще нечто неуловимое и порой необъяснимое — возможность причинить словами боль, совсем того не желая. Дама сказала чистую правду: невежливость — это жестокость, такая же, как удар кулаком или кинжалом. Он сам, услышав, как кухарка унижает его мать, почувствовал боль — как когда зимой, поскользнувшись на гладком льду и стараясь не уронить корзину с выстиранным мамой бельем, падал на колени. Ярость, рожденную той же болью, прочел он и в глазах маленькой женщины по имени Роса, которая варилась в собственном поту, жаря мясо на вертелах в огромных печах.

Ранкстрайл открыл для себя, что слова походили на шаги водоноса, который бродил по узеньким улочкам Внешнего кольца, продавая лимоны и чистую воду: коромысло, на котором висели ведра, раскачивалось на каждом шагу, и ведра лупили по спине всех, кто не успевал уклониться, а водонос жалобно просил прощения после каждого удара. Так и со словами: даже не желая того, даже изо всех сил стараясь избежать этого, словами можно было причинить боль.

— Здесь нет орков, — пробормотала мама, — и сюда они никогда не придут. Тебе не нужно никакое оружие. Варил неприступен… Его окружают стены… А ты знаешь, что в этом горшочке?

Даже Ранкстрайл по быстроте последних слов и напускной веселости, с которой мама произнесла их, сумел понять, что она хотела лишь поменять тему разговора. Он думал, что мама будет гордиться его стремлением сражаться за нее, погибнуть, если нужно, но ожидания его не оправдались. А он так хотел, чтобы мама им гордилась! Он бросился бы в огонь и в воду, лишь бы ее взгляд засветился снова. Оставалось лишь говорить, решил Ранкстрайл, довольный тем, что знает правильный ответ на мамин вопрос.

— В-вкусно! — попытался объяснить он. — К-касиво, — добавил Ранкстрайл, пытаясь придумать, как же описать словами свет, исходящий от коричнево-золотой массы в горшочке. В это мгновение на глаза ему попалось янтарное ожерелье на прилавке ювелира, и его осенило: — Как это! — ликующе воскликнул мальчик, указывая на ожерелье.

Ну что за напасть! Снова его слова возымели сходство с ведрами водоноса…

Снова радость поблекла в глазах матери.

— Откуда ты знаешь? — понизив голос, спросила она. — Откуда ты знаешь, что в этом горшке? Ты же никогда не видел меда. У нас его никогда не было.

Ранкстрайл остолбенел от этого вопроса. Желая как можно скорее изгнать грусть из маминых глаз, он лихорадочно пытался найти какой-нибудь подходящий ответ. Откуда можно что-то знать? Откуда он знал, что внутри горшка? Он знал это, и всё. Так же как знал, что он — Ранкстрайл, а мама — мама. Ниоткуда, просто знал. Это невозможно было объяснить. Ранкстрайл снова неопределенно махнул рукой.

— Ты знаешь то, что еще не произошло? Ты можешь видеть то, что будет?

Вопрос не имел никакого смысла. Ранкстрайл сжимал в руках горшочек меда и изо всех сил старался придумать, что же сделать, чтобы мама снова улыбнулась. Он пытался понять, что же он сказал или сделал не так, почему ее радость улетучилась, как улетает бабочка сквозь неплотно сжатые пальцы.

— Если ты и вправду знаешь, что должно случиться, никому об этом не говори, — шепотом, едва слышно, сказала мама, — никогда и никому, понял?

Ранкстрайлу понравилось, что она говорила с ним шепотом, он снова увидел в этом мамино доверие и участие, которые так ценил и которые почему-то разбились о его слова. Хоть и не понимая ничего из всего сказанного ею, он энергично закивал, обещая самому себе как можно больше держать рот на замке, о чем бы ни шел разговор.

Мать снова обняла Ранкстрайла, и страх, что он навсегда уничтожил ее улыбку, стал понемногу отступать.

Они прошли через ворота второй крепостной стены и оказались во Внешнем кольце.

Внешнее кольцо, по сравнению со Средним и Цитаделью, было построено значительно позже, и в нем царили нищета и убожество. Стиснутое между высокими крепостными стенами, оно постоянно находилось в тени; лишь в летний полдень оно ненадолго заливалось солнечным светом, изгонявшим на пару часов тьму и сырость, неизменно царившие здесь все остальное время. В северной стороне кольца бил ключ, наполнявший водой фонтан в виде головы грифона, который, в свою очередь, наполнял большие каменные корыта для стирки белья и бесконечные, никогда не высыхавшие лужи. Зеленовато-коричневый мох сползал с высоких стен прямо на крыши убогих домов, похожих больше на норы, появившиеся под стенами бастионов как грибы после дождя. В них находили пристанище все те беженцы, которые причаливали к Варилу в поисках безопасного места для жизни: дезертиры с восточных границ Изведанных земель, сбежавшие от яростных налетов орков; светловолосые гиганты, изгнанные из Северных гор волками и холодом; полчища бродяг, пришедшие из степей по ту сторону Неведомых земель.

Варил никогда не оказывался в осаде, даже тогда, когда орки набросились, как шакалы, на земли людей и лишь сиру Ардуину удалось победить их и изгнать за пределы Изведанных земель. Под влиянием всеобщей беспечности внешние стены города были безалаберно предоставлены своей участи и с течением времени становились все более дряхлыми и неровными. Алебардщики вышагивали по полуразвалившимся бастионам, между шаткими камнями которых находилось место не только каперсовым кустам, но и целым деревьям, от инжира до дикой черешни. Там, наверху, куда все-таки попадало немного солнца, располагались самодельные деревянные террасы, которые опирались на балки, вбитые для этой цели в крепостные стены. Туда можно было забраться по веревкам и приставным лестницам. На террасах, в тонком слое земли, доставленной вручную, были разбиты импровизированные огороды. Во время дождей земля осыпалась на крыши хижин и лачуг, где постепенно ко мху и грибам добавились заросли папоротника. Все это превращало Внешнее кольцо в нечто среднее между городом, лесом и подвесным огородом. В солнечные дни высоко на террасах, защищенных бастионами от ветра, вперемешку с красными помидорами и фиолетовыми баклажанами красовались белые капустные кочаны, прикрытые развешанным на просушку бельем. Работа прачки оставалась одной из основных профессий во Внешнем кольце.

Каменные арки, соединявшие внешние стены со средними, были увиты не цветами, как в Цитадели, а растениями со съедобными плодами. Крупные гроздья винограда и мелкие ягоды ежевики и малины едва успевали созреть, как их тут же обдирали ребятишки Внешнего кольца и стражники.

4
{"b":"154451","o":1}