ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Йорш покачал головой и вновь развел руки в стороны, но уже не для защиты, а для объятия.

— О нет, эринии, бедные мои матери. Врата смерти ужасны лишь с той стороны, с которой видим их мы. Если у нас достанет мужества пройти сквозь них, если мы сможем сделать это, оставив позади все обиды, угрызения совести и сожаления, то тогда, и только тогда мы сможем увидеть обратную сторону врат.

Ничего не бойтесь. Не бойтесь. Вас ожидают безграничные луга под бескрайним небом. Луга покроются цветами при вашем появлении. Звезды засияют еще ярче. Вам придется перейти пустыню, но вас не будут томить более ни жажда, ни голод. Молочные реки и медовые берега ждут вас по ту сторону солнца. Чтобы попасть туда, нужно умереть. Смерть того же цвета, что и заря, звук ее — шум волн, запах — запах соли. Часто мужчины и женщины вопрошают тех, кто нас создал, если их, конечно, несколько, а не один: «Почему вы оставили нас? Даже надежда нас покинула!» Но последний дар — не надежда. В последний путь нам позволили взять не надежду, а смерть. Смерть сопровождает нас, когда исчезает надежда, когда пересохшие от жажды губы не в силах больше что-либо говорить, когда ужас подрезает крылья. Смерть — наш последний дар. Воздадим же хвалу тому, кто создал Вселенную, за его милосердие.

Эринии, женщины, матери, вы слишком долго ждали. Ваши дети, которым не дано было родиться, мертвые дети, которые так и не были зачаты, слишком давно ждут вас на безграничных лугах под бескрайним небом. Идите же и возьмите их за руки, рассказывайте им сказки, расскажите им о жизни, которую они не прожили, потому что эти истории происходят на самом деле и их нужно рассказывать.

Мы просим у вас прощения за все то зло, которое причинил вам мир, и прощаем вас за зло, которое вы причинили миру. Ваше время закончилось. Идите с миром.

Роби осталась стоять за спиной Йорша, с пращой в руке и вцепившейся в ноги дочкой. Эрброу запросилась на руки — она, видимо, не понимала опасности, потому что совсем не проявляла страха, наоборот, оказавшись у матери на руках, малышка стала гладить ее по волосам, словно хотела успокоить.

Эринии застыли в неподвижности. Одна, большая, та, что упала на песок, все еще висела между небом и землей, две другие — высоко над ней.

Их тень начала блекнуть, становясь все светлее.

Остальные жители селения — Крешо, Гала, Джастрин, Соларио — постепенно приходили в себя. Отовсюду доносились звуки кашля и первые робкие попытки подать голос.

Над берегом вновь летали чайки. Их резкие крики пронзали небо и сливались с более долгими и мрачными криками морских орлов.

Эрброу вдруг засмеялась, и вслед за этим прокатился громкий облегченный смех остальных детей.

Тень становилась все бледнее, прозрачнее, незаметнее.

— Они ушли? — спросил кто-то. — Они совсем ушли?

Небо снова сияло голубизной, не омраченной никакими пятнами. По нему плыли большие белые облака, принесенные северным ветром.

— Они ушли, — подтвердил Йорш. — Они больше не вернутся. Но мы не забудем их и сделаем все, чтобы мир никогда не утратил память о них. Мы всегда с болью и уважением будем вспоминать тех женщин, вина которых состояла лишь в том, что они собирали целебные травы и помогали при родах, за что их назвали ведьмами.

Он повернулся и посмотрел на Роби.

— Моя госпожа, — едва слышно проговорил он.

Роби опустила пращу. Ей овладела страшная усталость. Еще чуть-чуть, и она рухнула бы на землю. Она собралась с силами:

— Мое имя…

Но ей не дано было закончить. Опять ее прервал крик Птицы Феникс, но на сей раз это был странный крик. В нем не было визга, не было злобы. Лишь боль. Обыкновенная боль.

В конце концов Роби лишилась сознания.

Она долго пробыла без чувств. Когда она наконец пришла в себя, уже наступила ночь. Ветер стих, и легкий дождик умывал мир.

Роби лежала у себя дома. Над ней склонился Йорш. Откуда-то донесся обеспокоенный голос Эрброу, и это был первый звук, который она услышала.

— Мама?

Роби успокоила ее улыбкой. Неподалеку сидела Птица Феникс и встревоженно смотрела на них.

— Роби, любовь моя, все в порядке? Как вы себя чувствуете, моя госпожа? — спросил Йорш.

— Как вы себя чувствуете, госпожа Роби? — эхом повторила Птица Феникс.

Госпожа Роби? Птица Феникс никогда прежде не обращалась к ней с таким почтением. Роби растерянно уставилась на феникса. Во взгляде существа не было ни злобы, ни насмешки.

— Спасибо, все в порядке. Теперь все в порядке, — успокаивая всех, заверила Роби. — Почему она орала? — спросила она Йорша, указывая на Птицу Феникс.

Ее симпатия к этому существу все еще не достигла того уровня, чтобы обратиться к нему лично. Но ответила ей сама Птица Феникс.

— Я снесла яйцо, — промолвила она одновременно и застенчиво, и важно. — Видите ли, госпожа, у меня будет потомство. Я умру.

— Вы… что? — переспросила Роби.

— После того как снесено яйцо, мы не можем более обретать нашу вечную молодость в периодическом самосожжении. Я умру. Я сделала свой выбор. Мой род тоже мог выбрать бессмертие. Видите ли, госпожа, мы были великолепным племенем, сильным и гордым. Как и драконы, с которыми мы долгое время разделяли господство над миром, мы умираем, когда становимся матерями. С того мгновения, как мы снесли яйцо, дни наши сочтены. Имя мое — теперь я смогла его вспомнить — Ангкеель, что значит «посланник». Я, как и мои сестры, передавала людям послания богов, и в награду боги позволили нам отдалять старость и смерть. Это оказался страшный дар. Для нас все всегда было слишком рано. Золотисто-голубое пламя сводило время к нулю, и все начиналось сначала. Увы, слишком поздно мы заметили, что возрождаемся всё более глупыми и нелепыми. Мы утратили способность летать. Потеряли разум. Нам остались лишь злоба и обида на любую жизнь, которая не была потрачена напрасно, в отличие от нашего глупого бессмертия. И чем полнее была эта жизнь, тем больше мы ее ненавидели. Драконы, жестокие и милосердные, избавили нас своими клыками от этой проблемы. Одна за другой, дабы не остаться без потомства, мои сестры снесли яйца, и наследники их бороздят теперь синее небо.

Птица Феникс перевела дыхание.

— Господин, — обратилась она к Йоршу, — я прошу у вас прощения. Моя ненависть к вам перешла все границы. Как никому другому, завидовала я вам, отказавшемуся от бессмертия ради жизни. Мы же, фениксы, из-за страха перед смертью отказываем себе в жизни. Но, умоляю вас, господин, скажите мне: то, что вы говорили Матерям, — это правда? Что жестокие и ужасные врата царства бесконечности — это только видимость? Не была ли это, с вашего позволения, всего лишь милосердная ложь с целью успокоить Матерей и спасти мир? Нет? Прекрасно, господин. У меня осталась последняя к вам просьба. После того как родится мой потомок, не могли бы вы позаботиться о его бесперой юности? Вы говорили мне, что сделали подобное одолжение дракону. Как и дракон, я не переживу рождения моего птенца и, как и дракон, не смогу позаботиться о нем сама. Таким образом, мой наследник, как и наследник дракона, будет нуждаться в ком-то, кто научит его летать. Но научить его летать может только представитель его же рода, понимаете? Вы знаете, мое дитя будет летать, летать высоко в поднебесье, как когда-то, в начале мира, летала я.

Птица Феникс отодвинулась. Под ней лежало яйцо. Оно было намного меньше, чем яйцо дракона, но такое же красивое: на голубом фоне переплетались золотые и серебряные узоры.

— Как долго вы будете высиживать яйцо? — спросила Роби.

— Три луны, госпожа.

— Три луны?! Дракон высиживал свое яйцо несколько лет!

— Дракон передает яйцу свои знания, госпожа. Я всего лишь даю жизнь. Но мое дитя не должно будет умереть, чтобы принести потомство! У него будет так же, как у вас: две жизни должны будут слиться, чтобы родилась другая, новая жизнь, которая не будет чьей-либо копией, но будет похожа немного на отца и немного на мать. Мое дитя лишится дара речи, зато обретет дар полета, смелости и разума.

70
{"b":"154451","o":1}