ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Йорш уже думал об этом. Единственное, что пришло ему в голову, — это что Судья-администратор уже знал о нападении орков и осаде города (как же иначе, должны же у него быть хоть какие-то караульные и патрули). То есть Судья-администратор не только не собирался идти на помощь Варилу, но не желал даже признать нападение, предпочитая притворяться, что ничего не происходит.

Эти двое, Мелилото и Палладио, появившиеся перед воротами Далигара, кричавшие во всю глотку о нападении на Варил, стали для Судьи-администратора еще большими врагами, чем орки.

Потом, еще поразмыслив, Йорш понял, что его теория наверняка была правильной, но неполной.

Судья не собирался идти на помощь Варилу и не желал, чтобы новость о нападении орков дошла до Далигара, опасаясь, что капитан наемников не согласится с его бездействием. Капитан ничего не знал. Если бы он узнал об осаде, то отправился бы со всеми своими солдатами спасать родной город.

Эта мысль понравилась Йоршу, и он повторял ее вновь и вновь — не только потому, что она казалась логичной, а логика всегда услаждает ум, но и потому, что он нашел выход из положения.

Наконец-то у него появился план. Совсем несложный: Мелилото и Палладио должны были вернуться в Далигар и поднять тревогу. Ужасный Эльф вновь объявился. Судья послал бы против него своих наемников во главе с их легендарным капитаном, и Йорш привел бы их за собой к Варилу. Идея даже не принадлежала ему: такое уже случалось в прошлом. Один из последних эльфийских воинов для освобождения осажденного города увлек за собой армию людей, которые были уверены, что преследуют его. Йорш не помнил, когда именно это случилось — вероятно, незадолго до упадка эльфов, когда уже стало возможным, чтобы орки осаждали города людей, — но он прекрасно помнил имя того эльфа: Нерстринкайл, Последний Воин. Так капитан узнал бы об осаде Варила, и не просто по чьим-то рассказам — он увидел бы все собственными глазами. Находясь со всеми своими солдатами за пределами Далигара, далеко от Судьи-администратора с его палачами и эшафотами, он смог бы ослушаться приказа и начать сражаться. Именно так капитан узнал бы о нападении. Его армия, хоть и недостаточная для освобождения Варила, — это все-таки лучше, чем ничего. Это начало. Так они начали бы контратаку. Борьбу. Рано или поздно они одолели бы орков.

Отличный план. С его помощью Йорш смог бы последовать золотому правилу не желающего сражаться воина: «Найди подходящего человека, приведи его в нужное место и потом спокойно возвращайся домой». Он объяснил свой план Мелилото и Палладио, и бывшие стражники не то чтобы обрадовались, но хотя бы уже не так отчаивались. Может, им предстояло попасть в подземелье Далигара, может, им пришлось бы в конце концов поплатиться за свое дезертирство, зато в них возрождалась надежда. Рано или поздно Варил был бы освобожден и их дети были бы спасены.

Они сбивчиво объяснили Йоршу, что умирать можно по-разному: или когда никто не идет тебе на помощь и всем наплевать на твою смерть, или когда кто-то пытается что-то сделать, пусть и безуспешно.

Это не одно и то же.

Йорш уверил их, что он и капитан сделают все возможное, чтобы спасти их детей.

День подходил к концу. Закат окрасил небо. Вскоре они добрались до вершины водопада, и Йорш подумал, что так же, как они смогли подняться, кто-то другой, например орки, мог и спуститься вниз, на побережье.

— Делать нечего, — еще раз пробормотал он, рассмотрев с высоты свой дом, в котором остались Роби и Эрброу.

Каждое мгновение Йорш жестоко боролся со своим желанием вернуться. Его конь вновь взглянул на него с тем же вежливым равнодушием, абсолютно безразличный к тоске, терзавшей эльфа. Наступила ночь, и пришлось устроить привал.

Морон все время напряженно молчал. В отличие от него, Мелилото и Палладио трещали без умолку. Палладио рассказал о своем младшем сыне, который никак не мог научиться говорить, — может, от страха, что тогда он станет взрослым и его не будут больше баловать. Мелилото говорил о своей старшей дочери, которая недавно стала матерью, и запутанно пытался объяснить, что значит чувствовать себя дедом, насколько отличается это от роли отца, но он не смог найти подходящих слов и, совсем растерявшись, умолк на середине, прислушиваясь к легким звукам весенней ночи.

Йорш подстрелил из лука по форели на каждого, и они зажарили рыбу на костре, сложив его из сухих веток и шишек.

Прошла ночь.

Наступил туманный рассвет.

Морон исчез. Вряд ли он отправился один в земли, захваченные орками; скорее всего, он пошел в направлении Далигара, чтобы продать Йорша Судье-администратору за место старшины и полпинты пива.

Йорш разбудил Мелилото и Палладио и весело объявил, что им уже не нужно жертвовать собой: им не придется идти в Город-Дикобраз, что грозило тюрьмой или виселицей, ради того, чтобы направить на Эльфа гнев Судьи-администратора.

Йорш взял с собой из дома личного предателя, что давало свои преимущества и в реализации их плана, и в координации.

О том, чтобы навести на них всех солдат графства, Морон точно бы позаботился.

Глава двадцатая

Капитан Ранкстрайл выругался.

Его негромкое проклятие затерялось среди легких звуков весеннего утра, не оставив после себя ни следа. Свежий ветерок трепетал в ветвях новорожденными листьями. Ранкстрайл не видел их, но слышал шелест.

Капитан снова выругался. Если бы боги услышали хоть половину того, что он им желал или чем предлагал заняться, то наверняка испепелили бы его на месте, но боги все равно никогда нас не слушают.

За этот бесконечный февраль, тащившийся день за днем, ночь за ночью, шаг за шагом, агония за агонией, Ранкстрайл несколько раз пытался молиться, но понял, что боги слепы и глухи или, как минимум, их мало интересуют людские дела и людские просьбы. На протяжении всего марта, такого же бесконечного, он проклинал всех богов, но они остались так же равнодушны к его оскорблениям, как и к молитвам.

Капитан потянулся.

Странно, что ему нечем было заняться.

Такого не случалось уже много лет, а даже когда случалось, то никогда не длилось так долго. Ничем не измеряемое время повисло в воздухе. Единственное, что приносил с собой рассвет, — это ожидание заката. С появлением звезд начиналось ожидание зари.

За неимением другого занятия капитан предавался воспоминаниям, которые вновь и вновь возвращали его в прошлое; он с удовольствием выбросил бы все их из головы, чтобы избавиться от этого грязного и бессмысленного страдания, от этой отупляющей боли.

Он вспоминал о раненых, которых пришлось бросить. Он отдал приказ их же товарищам прикончить их, если он не сможет сделать этого сам, лишь бы не допустить, чтобы они попали живыми в лапы орков.

Он вспоминал о детях, которых не сумел защитить от стрел, летевших на крестьянские телеги подобно тому, как мухи летят на упавшую на землю и раздавленную сапогом гроздь винограда.

Он вспоминал палача.

Теперь он тоже знал, что это такое.

Без объяснения причин капитана отправили в руки палача. Его заперли в глухой комнате, и за несколько бесконечных часов он узнал, что такое абсолютная боль — чувство, о существовании которого Ранкстрайл до сих пор не догадывался, ничуть не сожалея притом о своем невежестве. Он понял, что это чувство навсегда меняло твой взгляд на самого себя и на окружающий тебя мир, можно сказать, взгляд на самого себя в окружающем тебя мире. Изменение это было не в лучшую сторону и оставалось необратимым.

В целом эта короткая встреча оказалась довольно доброжелательной, то есть не изувечила и не искалечила его, оставив лишь следы раскаленных щипцов в верхней части груди и на плечах.

При пытке присутствовал лично Судья-администратор: облаченный в красное парчовое одеяние, он долго объяснял Ранкстрайлу, что ничуть не ненавидит его, наоборот, бесконечно любит, и не просто отцовской любовью, какую он питает ко всем своим солдатам, а с особой благосклонностью, которой удостоен лишь капитан. Ему доставляло страдание доставлять ему страдание, да простит Ранкстрайл эту тавтологию.

76
{"b":"154451","o":1}