ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Может быть, да. А может, нет.

– Неужели ты не устал?

– Еще нет. – Он протянул ей бутылку пива. – Хочешь глоток?

Сара кивнула и выпила. Когда она протянула Фрэнки бутылку, он взял ее за руку.

– Пойдем к морю!

От его прикосновения Сару будто током пронзило. А сердце ее забилось так, словно готово было выскочить из груди. Накинув одеяло на плечи, она пошла по темной тропинке вслед за Фрэнки.

И теперь, спустя много лет, Сара не раз думала, кто же в ту ночь начал первым. Может, виной всему была рука, которую она положила ему на плечи, когда ее сандалии утонули в песке. А может, его взгляд – то, как он смотрел на нее, стоя на берегу. Или решимость, с которой он притянул ее к себе и обнял. Как бы то ни было, она страстно ответила на его поцелуй. И ответила так, что в конце концов они вместе упали на песок.

– Я так и знала… – простонала Сара. – Поэтому ты весь день не мог смотреть на меня.

Катрин проснулась, потому что у нее зачесалась левая щиколотка. Она осторожно повернулась, чтобы никого не побеспокоить, и увидела, что палатка пуста. Ничего не поняв, она включила карманный фонарик и посмотрела на часы. Чуть больше половины четвертого. Только через два часа наступит рассвет. Она выбралась из палатки. Ни следа Фрэнки и Сары.

– Эй! – тихонько позвала она. – Где вы, мои сладенькие?

Ей никто не ответил. Дурное предчувствие превратилось в страх, и Катрин, прихватив фонарик, отправилась к морю.

Прибой с тихим шорохом бился о песок, мутная луна заливала пляж серым холодным светом. Безлюдная местность казалась призрачной, но совсем уж нереальными выглядели два обнаженных тела. До Катрин, которая остановилась на песчаном холме, доносились их стоны.

Сара и Фрэнки чувствовали себя свободными, словно были одни в целом свете. В этот час весь мир принадлежал им, и они даже не подумали о том, чтобы где-то укрыться.

У Катрин подкосились ноги, и она упала на колени. Несколько минут она не могла сдвинуться с места и словно загипнотизированная смотрела на то, что происходило на берегу.

Когда взошло солнце и Фрэнки с Сарой вернулись, она уже упаковала свои вещи.

– Я все видела. И не хочу ничего слышать, – сказала она.

– Проклятье! – прорычал Фрэнки и от ярости изо всех сил ударил по дубу, поранив ногу.

Сара хотела что-то сказать, но не могла. Словно сквозь плотный туман, она слышала звуки просыпающегося кемпинга: где-то плакал ребенок, хлопала дверь жилого вагончика-прицепа, гремела посуда, из пока еще закрытых палаток доносились приглушенные голоса, вдали слышались звуки радио. Она была не в состоянии обнять подругу и объяснить ей, что случилось. Она была не в состоянии просить у нее прощения. Она просто стояла и хотела, чтобы земля разверзлась и поглотила ее.

– О'кей, Фрэнки, – сказала Катрин, и голос у нее был мягким, как бархат, и более глубоким, чем обычно, – я ошиблась в тебе, вот и все. Никогда больше не попадайся мне на глаза.

Она обернулась к Саре и долго смотрела на нее.

– Жаль, – сказала она, – жаль нас.

Еще никогда Сара не видела столько печали и разочарования в глазах подруги.

Катрин схватила дорожную сумку. Ни Сара, ни Фрэнки не просили у нее прощения. Они не сказали ей «останься». Они не сказали вообще ничего, просто смотрели ей вслед – не двигаясь, молча, пока она не исчезла между палатками и жилыми вагончиками.

8

Уже полтора года Фрэнки жил в четырехкомнатной квартире в старом доме в Шёнеберге, рядом с парком Клейста. Фрэнки и его брат унаследовали квартиру своей тетки Ольги. Она была незамужней одинокой дамой лет пятидесяти, которая никогда не выходила из дому не накрасившись, сходила с ума от «Битлз», преподавала английский язык ученикам профтехучилища и однажды воскресным утром перерезала себе вены, слушая поставленную на бесконечный повтор песню «Yesterday». Фрэнки и его брат Уве после смерти Ольги отремонтировали квартиру, содрали со стен тяжелые матерчатые обои с золотым орнаментом и пристроили дешевую, но новую – с иголочки – кухню. С балкона открывался прекрасный вид на парк.

Три месяца назад на университетском празднике Уве влюбился в девушку из Новой Зеландии, у которой была годичная стипендия в Германии, и последовал за ней на ее родину. Он изучал машиностроение, но бросил учебу и теперь хотел испытать себя в разведении рыбы.

С тех пор Фрэнки жил один на ста пятидесяти двух квадратных метрах в четырех комнатах. На счастье, у него были терпеливые соседи, которых целыми днями не было дома и которые вечерами терпеливо сносили его многочасовую игру на рояле. Собственно, все было идеально, вот только денег катастрофически не хватало.

– Если ты не против, я буду жить у тебя, – сказала Сара. – Я все равно даже представить не могу, что выдержу разлуку с тобой больше чем двенадцать часов.

Спустя два месяца Сара отказалась от своей квартиры в Кройцберге и переселилась к Фрэнки. Места для двоих было более чем достаточно, а у Фрэнки больше не было проблем с оплатой. Того, что могла доплатить Сара, хватало на квартиру. Хотя у Фрэнки было мало времени и он с утра до вечера сидел либо за книгами, либо за роялем, чтобы подготовиться к экзаменам, Сара все равно была счастлива. Она наслаждалась тем, что сидела в своей комнате, изучала «Симплициссимус» для курса германистики и слушала через закрытую дверь музыку Фрэнки. Рояль был его единственной ценной и горячо любимой собственностью, которую он холил и лелеял, и на его гладкой, как зеркало, поверхности нельзя было найти ни пылинки.

В последнюю неделю перед экзаменом в консерватории Фрэнки не скрутил ни одной самокрутки с травкой и не выпил ни бутылки пива. Он работал практически круглосуточно, делая лишь короткие перерывы на сон и на кофе, и эти перерывы никогда не превышали трех-четырех часов.

– Ты подрываешь свое здоровье, – озабоченно сказала Сара, массируя ему затекшую спину.

Фрэнки лишь улыбнулся.

– Ты еще не знаешь, как это бывает, когда я по-настоящему убиваю себя.

Сара не обратила внимания на его слова. Она хотела только одного: чтобы экзамен состоялся как можно скорее и Фрэнки смог наконец выспаться как следует.

В день экзамена Фрэнки напоминал сверхнервное привидение. Он встал в семь утра, принял душ и выпил несколько чашек черного кофе. Он двигался по комнате, как лунатик, и Сара не могла представить, как он сможет написать хоть одно осмысленное предложение или без ошибок сыграть свои композиции, которые она считала великолепными и даже была растрогана до слез, когда он исполнял их.

– Скажешь, если какой-то пассаж тебе не понравится, – требовал он все чаще и чаще. А ей нравилось все. У нее начинало чаще биться сердце, когда он играл, и даже волоски на руках и ногах вставали дыбом… При этом она не отличала его произведения одно от другого, не говоря уже об отдельных пассажах.

В то утро он ничего не ел, только сидел за роялем, время от времени проигрывая какой-нибудь аккорд, задумываясь над ним на одну-две минуты, словно пытаясь глубоко запечатлеть этот звук в своем мозгу. Она спрашивала себя, почему он не делал этого раньше, но ничего не говорила. В половину девятого он прекратил это занятие, взял свои бумаги, папку, набитую нотными тетрадями, куртку и собрался уходить. Она на прощание крепко обняла его и символически плюнула на счастье через его левое плечо. Он устало улыбнулся и исчез. В половину шестого Фрэнки пришел домой. По тому, как поворачивался ключ в замке, она поняла, что он выдержал экзамен. Он бросился к ней, обнял, поднял на руки и закружился по комнате.

– Детские игрушки, – сказал он вне себя от счастья. – Если бы я знал, то не изводил бы себя так. Давай пойдем куда-нибудь, это надо отпраздновать.

Они засели в маленьком ресторанчике «Вельтлатерне», съели два огромных бифштекса с кровью с жареной картошкой и салатом, а к ним выпили две бутылки вина. Сара так устала, что с трудом поднялась по лестнице. Фрэнки почти донес ее на руках до кровати, где она моментально уснула. Сам он засел в своей комнате и выкурил три сигареты с травкой подряд, так что вскоре уже не мог отличать, где пол, а где потолок, упал под рояль и уснул.

8
{"b":"154453","o":1}