ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В такие моменты, когда мисс Тронтон была измотана до предела, ей казалось, что она проигрывает битву с невежеством, и ее охватывало чувство безнадежности и отчаяния. Какой смысл заставлять ученика запоминать даты подъема и падения Римской империи, если, когда вырастет, он будет доить коров, чем всегда зарабатывали себе на жизнь его отец и дед. Есть ли смысл вколачивать девчонке в голову десятичные дроби, если математика понадобится ей только для подсчета месяцев беременности?

Годы назад мисс Тронтон, закончив Смит-колледж, решила остаться в родном штате и заняться учительством.

— Вряд ли у вас появится возможность что-нибудь там изменить, — сказал ей декан.

Элси Тронтон только улыбнулась:

— Я там родилась и понимаю этих людей. Я знаю, что мне делать.

Ее самоуверенность заставила улыбнуться и декана:

— Когда вы узнаете, как открыть раковину, в которой существует житель Новой Англии, вы станете знаменитой. Всякий, сделавший что-то первым в этом мире, становится знаменитым.

— Я прожила в Новой Англии всю мою жизнь, — сказала Элси Тронтон, — и никогда не слышала, чтобы кто-нибудь сказал: «То, что было хорошо для моего отца, хорошо и для меня». Это декадентская позиция и ужасное клише. И все это очень несправедливо по отношению к людям Новой Англии.

— Желаю удачи, Элси, — грустно сказал декан.

Вдруг в поле зрения мисс Тронтон появился Кенни Стернс и прервал цепь ее размышлении.

«Ерунда, — резко сказала она себе, — у меня целый класс прекрасных, умных детей из таких же семей, как и все другие. В понедельник мне будет получше».

Она подошла к стенному шкафу и взяла свою шляпу, которая, кажется, служила ей семь лет кряду. Посмотрев на потертые коричневые поля фетровой шляпы, мисс Тронтон вспомнила доктора Мэтью Свейна.

— Я узнаю учителя где угодно, — говорил он ей.

— Правда, Мэт? — смеялась она в ответ. — У нас у всех вид отчаявшихся людей?

— Нет. У вас у всех вид усталых, измученных, недоедающих людей, которым недоплачивают и которым не на что хорошо одеться. Зачем тебе это надо, Элси? Почему бы тебе не отправиться в Бостон или куда-нибудь еще? С твоим умом и образованием ты легко найдешь хорошую работу.

— О, я не знаю, Мэт, — пожимала плечами мисс Тронтон. — Может быть, мне просто нравится учить.

Но внутри у Элси теплилась надежда, которая не давала ей, как и многим учителям, бросить свою работу. Если я смогу научить чему-нибудь одного ребенка, если мне удастся разбудить хотя бы в одном из них чувство прекрасного, радость истинного, признание собственного невежества и жажду знаний, можно считать, я выполнила свой долг.

«Один ребенок», — подумала мисс, Тронтон надевая шляпу, и ее мысли вернулись к Эллисон Маккензи.

ГЛАВА III

Эллисон Маккензи быстро ушла со школьного двора, не останавливаясь и не перекинувшись ни с кем ни словом. Она прошла вверх по Кленовой улице, а потом на восток по улице Вязов, обойдя при этом магазин одежды «Трифти Корнер», принадлежащий ее матери. Эллисон шла очень быстро, пока за спиной не остались все магазины и дома Пейтон-Плейс, потом она долго поднималась по склону холма за Мемориальным парком и наконец дошла до того места, где заканчивалось покрытие дорога. Дальше росли кусты и начинался спуск, усеянный камнями. В этом месте, на основании, напоминающем лошадь, была установлена доска, на которой красной краской было написано «Конец дороги». Глядя на эту надпись, Эллисон почему-то всегда испытывала чувство странного удовлетворения. Ведь могли написать что-нибудь другое, например: «Осторожно — спуск», но кто-то, к радости Эллисон, назвал это место «Конец дороги».

Эллисон была страшно довольна — впереди еще целых два дня свободы от ненавистной школы плюс конец этого прекрасного дня. Эллисон без конца повторяла про себя: «Октябрьский день». Это словосочетание действовало на нее как целительный бальзам, успокаивало и умиротворяло. Здесь Эллисон могла какое-то время радоваться собственным ощущениям и забыть, что ее маленькие радости могут показаться Детскими и глупыми двенадцатилетним девочкам.

Ленивая, грустная красота «бабьего лета» «Октябрьский день», — сказала себе Эллисон, вздохнула и села возле доски с надписью «Конец дороги»

Теперь Эллисон совершенно успокоилась и ничего не боялась, она могла снова быть маленькой девочкой, а не двенадцатилетней ученицей, которая меньше чем через год перейдет в среднюю школу и должна интересоваться платьями, мальчиками и бледно-розовой помадой. Здесь, на холме, она испытывала детский восторг и не чувствовала себя странным, непохожим на своих сверстников ребенком. Везде, кроме этого места, она была неловким, жалким и нелюбимым созданием, которому не хватает уверенности и привлекательности — того, чем, как она была абсолютно уверена, обладают все остальные девочки.

Очень редко в школе она ощущала нечто похожее — тайную радость одиночества. Класс читал какую-нибудь интересную историю, Эллисон отрывала глаза от книги и замечала, что мисс Тронтон смотрит на нее. Их глаза на мгновение встречались, они улыбались друг другу. Эллисон была очень осторожна и старалась оставить свое секундное счастье незамеченным, — она знала, что одноклассницы посмеются над ней, постараются дать ей понять, что таким глупостям не радуются, и назовут это любимым осуждающим словом «детство».

Впереди у Эллисон было не так много счастливых дней, ей уже исполнилось двенадцать, и она должна была начинать проводить время с такими людьми, как ее одноклассницы Они окружали ее, и надо было постараться стать одной из них. Но Эллисон была уверена, что они ее не примут. Они будут смеяться над ней и дразнить ее, и Эллисон снова окажется в мире, где она является лишь странным и ни на кого не похожим членом общества.

Если бы Эллисон попросили определить значение местоимения «они», которое она использовала в своих размышлениях, она бы ответила «Все, кроме мисс Тронтон и Селены Кросс, а иногда и Селена». Селена была прекрасна, Эллисон же считала себя непривлекательной девочкой — толстой не там, где надо, плоской там, где не надо, — к тому же у нее были слишком длинные ноги и слишком круглое лицо. Она знала, что застенчива и неуклюжа и что голова у нее забита глупыми фантазиями. Такой ее видели все, все, кроме мисс Тронтон, да и то только потому, что мисс Тронтон сама была некрасивой простушкой. Селена могла улыбнуться и постараться развеять неуверенность Эллисон, махнув рукой и сказав: «Девочка, с тобой все в полном порядке» Селена могла так сказать, но ее подруга не поверила бы ей. Где-то по пути из детства в юность Эллисон потеряла ощущение того, что ее любят, что она занимает определенное место в этом мире. Суть страданий Эллисон состояла в том, что она считала: ей нечего терять, потому что ей ничего не принадлежит.

Эллисон огляделась вокруг. Отсюда можно было увидеть весь город: колокольню начальной школы, шпили церквей, голубую, извивающуюся ленту реки Коннектикут и здания фабрики из красного кирпича на одном из ее берегов. Была видна и серая громадина замка Самюэля Пейтона. Несмотря на припекающее солнце Эллисон вздрогнула, вспомнив историю, связанную с этим местом, и отвернулась. Она попробовала найти глазами белый с зеленым коттедж, в котором жила со своей матерью, но не смогла отличить свой дом от стоящих по соседству.

Все коттеджи в районе, где жила Эллисон, представляли собой комфортабельные дома для одной семьи, большинство из них было окрашено в белый цвет и отделано зеленым. Однажды Эллисон отыскала значение слова «сосед» в книге Вебстера «На мосту». Сосед, говорилось в книге, это человек, который живет поблизости от другого человека. На какое-то время это определение успокоило Эллисон. Правда, ни в одном словаре не было определений и пояснений к тому, что Маккензи вообще не имели в Пейтон-Плейс друзей. Эллисон была убеждена, что причиной этому является то, что семья Маккензи слишком отличается от большинства других и люди не хотят с ними связываться.

3
{"b":"154461","o":1}