ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Входите, ради Христа, — проорал из хижины Лукас Кросс. — Не сломайте эту чертову дверь.

Стоя в дверях, высокий Мэтью Свейн в белом костюме казался еще больше, чем был на самом деле. Лукас в одних засаленных брюках сидел у кухонного стола, он раскладывал пасьянс, на столе стояла полупустая квартовая бутылка пива. Лукас взглянул на Свейна и улыбнулся. Его губы и лоб задвигались, но глаза смотрели подозрительно.

— Заблудился, Док? — спросил он. — За тобой никто не посылал.

Услышав это, Свейн почувствовал, что сам начинает потеть. Через несколько секунд рубашка стала мокрой. За тобой никто не посылал, Док. Эти слова напомнили ему Селену, которая, дрожа от холода, пряталась на улице с младшим братом, чтобы уберечь его от кулаков мужчины, который теперь сидел перед доктором.

— Селена у меня в больнице, — хрипло сказал Свейн, как только смог восстановить контроль над собой.

— Селена? — спросил Лукас. Он произнес ее имя, как С'лена, и доктор понял, что Лукас пьет уже целый день. — Зачем она вам в больнице, Док?

— Она была беременна, — сказал Свейн. — Сегодня днем у нее был выкидыш.

Только на секунду улыбка мелькнула на губах Лукаса.

— Беременна? — спросил он. — Беременна? — повторил он еще раз и попытался сказать это возмущенным голосом. — Беременна, да? Чертова маленькая шлюха. Я ее проучу. Я так ее отделаю, она век этого не забудет. Я говорил ей, что, если этот Картер будет все время тереться возле нее, она обязательно вляпается. Я говорил, а она не послушала своего Па. Ну хорошо, я проучу эту маленькую потаскушку. Я ей так надаю, она сразу станет послушной.

— Ты, ничтожество, — срывающимся голосом сказал д-р Свейн. — Ничтожество, лживый сукин сын!

— Стоп, стоп, подождите минутку, — сказал Лукас, оттолкнулся от стола и встал на ноги. — Еще никто не называл Лукаса Кросса сукиным сыном в его собственном доме. Даже такой важный пачкун, доктор, как ты.

— Нет, это ты подожди, — сказал доктор, приближаясь к Лукасу. — Это ты подожди, сукин сын. Селена была беременна от тебя, и мы оба это знаем.

Лукас резко сел на стул.

— Я могу доказать это Лукас, — продолжал доктор. Он врал, знал это и плевал на это. — Я могу доказать, что это был твой ребенок, — повторил он, впервые в жизни используя свое превосходство в знаниях для запугивания невежественного. — У меня достаточно доказательств, чтобы посадить тебя в тюрьму до конца твоих дней.

От Лукаса горячими волнами исходил запах пота.

— У тебя на меня ничего нет, Док, — возразил он. Теперь уже пот струился по его лицу. — Я никогда не дотрагивался до нее. Я и пальцем ее не тронул.

— У меня полно доказательств, даже больше, чем надо. На всякий случай я прихватил с собой бумагу, я бы хотел, чтобы ты ее подписал. Я составил ее в больнице, это признание, Лукас, и я хочу, чтобы ты подписал его. Если ты не сделаешь это для меня, может быть, Бак Маккракен сможет выбить его из тебя резиновой дубинкой в камере.

— Я никогда до нее не дотрагивался, — упорствовал Лукас. — И я не собираюсь подписывать бумагу, в которой говорится, что я это сделал. Что ты имеешь против меня, Док? Я никогда ничего тебе не сделал. Зачем ты пришел и запугиваешь меня? Я когда-нибудь что-нибудь плохое тебе сделал?

Доктор стоял, облокотившись о стол, возвышаясь над Лукасом, который сидел рядом на стуле и угрюмо рассматривал свои руки. Селена была беременна от Лукаса, в этом Док был уверен, как ни в чем другом. Уверенности было больше чем достаточно, но какое-то упрямство толкало его дальше. Свейн знал, что Лукас виновен в преступлении, которое стоит так близко к кровосмешению, что граница практически не видна. Он понимал, что с одним только знанием этого он сможет вынудить Лукаса подписать признание, но что-то подталкивало Дока, заставляло продолжать запугивание, пока Лукас сам лично не признает, что это он отец неродившегося ребенка Селены.

— Может быть, мне сходить за Баком? — мягко спросил он. — Нет, я не пойду за Баком. Вместо этого подниму тревогу во всем городе. Я пойду и лично расскажу каждому отцу в Пейтон-Плейс о том, что ты сделал, Лукас. Я скажу им, что, пока ты в городе, никто не может ручаться за безопасность их дочерей. Они придут за тобой, так же как они приходят за бешеными, опасными животными. Но они не пристрелят тебя, — он сделал паузу и посмотрел на фигуру человека, сидящего напротив. — Ты знаешь, когда последний раз линчевали в нашем городе?

У Лукаса забегали глаза, он отчаянно искал выход, но беспощадный голос д-ра Свейна гремел у него в ушах.

— Это было очень давно, Лукас, никто даже не может с точностью сказать когда. Но линчевание — такая штука, разъяренный мужчина всегда знает, как это делается. Отцы знают, как это делается, Лукас. Может быть, не слишком хорошо. Да, недостаточно хорошо, так что, возможно, ты умрешь с первой попытки. Но со временем они поймут, что к чему.

Доктор выждал несколько секунд. Лукас сидел не поднимая головы и продолжал рассматривать свои густо заросшие черными волосами руки, от него ужасно воняло потом, кожа от страха покрылась мурашками. Док повернулся, как будто собрался уходить, но не успел он сделать и трех шагов, как его остановил стон Лукаса.

— Ради Христа, Док, — сказал Лукас. — Подождите минуту.

Свейн развернулся и посмотрел на него.

— Это я сделал, Док, — сказал Лукас. — Я подпишу вашу бумагу. Давайте ее сюда.

Этого должно было бы хватить. Вместе со всем остальным устного и письменного признания должно было хватить д-ру Свейну. Но ему этого было мало. Он хотел бить, пинать ногами, унизить и уничтожить. Его безупречно честная тридцатилетняя медицинская карьера была разрушена одним ударом, он видел хорошее лицо ирландской католички Мэри Келли, на котором теперь была печать того, что она совершила преступление. Он видел красную массу того, что могло бы быть ребенком Селены Кросс, который мог бы родиться и прожить нормальное количество лет. Свейн смотрел на Лукаса. Он хотел причинить этому человеку такую сильную, мучительную боль, чтобы его собственная в сравнении с ней исчезла, но Свейн знал, что это бесполезно. Лукас не чувствовал ни боли, ни стыда, ни сожаления, потому что по его понятиям он не совершал такого серьезного преступления, чтобы о нем нельзя было забыть. Лукас Кросс оплачивает счета и занимается своим делом. Все, что ему надо от других, чтобы они делали то же самое. Еще не начав говорить, Свейн знал, что Лукас сначала будет искать оправдание, а потом напрашиваться на сочувствие, но Док не мог не говорить, он хотел вращать нож в ране, которой у Лукаса не было.

— Когда это началось, Лукас? — спросил он и не узнал свой голос. — Сколько раз ты это делал?

Лукас посмотрел па доктора, в его глазах не было ничего, кроме страха.

— Господи, Док, — сказал он, — Чего вы от меня хотите? Я же вам сказал, что это сделал я, разве не так?

— Как долго это продолжалось? — упорствовал Свейн. — Год? Два? Пять?

— Два, — шепотом ответил Лукас. — Я был пьян, я не понимал, что делаю.

Автоматически доктор отметил в уме первое оправдание Лукаса. Я был пьян. Я не знал, что делаю. Для таких, как Лукас, это было стандартное оправдание для всего, начиная со скандалов, воровства и, видимо, заканчивая изнасилованием детей.

— Она была невинна, когда ты первый раз сделал это, да, Лукас? Ты, большой, храбрый, мужественный лесоруб, лишил невинности свою дочь, да?

— Я был пьян, — повторил Лукас. — Честно, Док. Я был пьян. И потом, она вообще-то мне не дочь. Она дочка Нелли.

Док одной рукой схватил Лукаса за волосы и с такой силой запрокинул ему голову, что у Лукаса хрустнули шейные позвонки.

— Послушай, ты, сукин сын, — в бешенстве сказал Свейн. — Я не собираюсь слушать твои оправдания, что ты был пьян. Каждую минуту ты знал, что делаешь. Перестань ты хоть на одну секунду в своей грязной, вонючей жизни быть свиньей и признай, что ты знал это.

Док потряс Лукаса за волосы и тот, ловя ртом воздух, сказал:

42
{"b":"154461","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Домашнее образование. Выбор современных родителей
Слон
Немезида
Энциклопедия здоровых блюд
Пять языков любви. Как выразить любовь вашему спутнику
Крылатые качели
Парадокс страсти. Она его любит, а он ее нет
Сила Шакти
Поступай как женщина, думай как мужчина. Большая книга бестселлеров