ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Забавно, я не вспомнить, за что же я должна быть ей благодарна. Но к счастью, все это есть в дневнике.

Питер с каждым днем становится все более молчаливым и мрачным, ровно как и погода. У него, похоже, что-то на уме. Я надеюсь, что он мне скажет, в чем тут дело…

Он оживился за обедом. "Давай-ка отправимся завтра в город, Лу, — предложил он. — Просто возьмем небольшие сумки. Нам не обязательно отсутствовать больше двух или трех дней. То, что нам нужно, так это несколько приличных обедов в ресторане, посещение нескольких представлений, и, возможно, мы соберем компанию, чтобы немного встряхнуться. И, кроме того, охота весьма недурна этой осенью".

31 Октября

До нас дошло только, когда мы сели в поезд, что у нас нет возможности отправиться в «Савой», не имея никакой подходящей одежды. Питер полагал, что будет забавно прошвырнуться в то самое местечко на Грик-Стрит.

Разумеется, будет потрясающе посмотреть на случившееся с новой точки зрения. Он доставит туда сумки, пока я приглашу на обед пару приятных людей. Мы должны дать небольшой обед, чтобы отметить наше прибытие.

Вот наконец-то и Лондон. Я запираю дневник в мой дорожный несессер…

Затем — я понимаю бесстыдство моего поведения, но это у меня в природе… Первый адрес, который я назвала таксисту, был адрес МакКолла. Он выглядел шокированным, когда ему сказали, что я пришла.

— Мой дорогая Леди Пендрагон, — почти прокричал он торопливо. — Я знаю, что вы меня простите. Я ужасно занят этим днем.

(В его гостиной не было ни души.)

— Если вы позволите, я осмелюсь предположить, что вы пришли именно за этим, и я надеюсь, что вы придете и навестите меня вскоре снова. Всегда к вашим услугам, Леди Пендрагон.

Пока МакКолл говорил, он наполовину опорожнил десятиграммовую бутылочку в клочок бумаги, скрутил его как бакалейщик, сунул почти грубо в мою руку, и, кланяясь, выставил меня, тараторя без умолку, на улицу.

Я впала в полуобморочное состояние. Такси все еще ждало меня. Я позвала его, и поехала к "Мадам Даубиньяк". Не знаю почему, но я чувствовала, что мне необходимо лечение. Я вся дрожала с головы до ног. Мне стало еще хуже, когда я вошла: насколько я могла видеть, мадам была столь же шокирована, как и МакКолл.

Затем я оказалась напротив зеркала. Как же так получилось, что за все эти месяцы, глядя на себя, я никогда не видела то, что посторонние замечают мгновенно?

Господи Боже! Это слишком ужасно, чтобы об этом рассказывать. Мое лицо осунулось, оно стало изможденным, бледным и сморщенным. Я выглядела на шестьдесят. Ну да какая мне забота? У меня есть три великолепных понюшки!

Мадам нарядила меня так хорошо, как только смогла. Теперь я выглядела гораздо лучше и чувствовала себя превосходно.

Питера не было, когда я добралась до Грик-Стрит; так что я открыла мой дорожный несессер, записала все это, и сделала несколько понюшек. Единственным источником наших бед в прошлом была наша собственная глупость. Мы не предприняли обычных предосторожностей. На этот раз мы будем настороже…

Питер вернулся вне себя от ярости. Его уличного торговца арестовали. И я пришла на помощь.

"Мы отправимся на обед и прокутим всю ночь напролет".

6 Ноября

Мы договорились о постоянном обеспечении; но дьявольская штука состоит в том, что этот порошок больше не работает. Он вызвал бессонницу, и тому подобное, как обычно, но больше не приносит веселья. Мы перепробовали все виды развлечений. Никакого толка. Быть с героином просто означает притупить боль, которую вызывает его отсутствие. Лучше я объяснить не смогу. И что же нам теперь делать?

(В этом дневнике есть еще три записи; но они неразборчивы, не читаются даже по догадке. Единственные слова, поддавшиеся дешифровке — «сон» в начале первой записи; имя «Бэзил» во второй; и слово «яд» в третьей).

КНИГА ТРЕТЬЯ

ЧИСТИЛИЩЕ

(Примечание: Аббатство Телема в «Телипиле» — реально существующее место. Оно, его обычаи и члены, а также окружающий пейзаж аккуратно описаны. Обучение, дающееся там, подходит для всех видов духовных кризисов, и служит для открытия и развития "Истинной Воли" любой личности. Тех, кто заинтересуется этой темой, приглашаем связаться с автором этой книги).

ГЛАВА I. ЦАРЬ ЛЕСТРИГОНОВ ВМЕШИВАЕТСЯ

Неужели прошло всего три месяца; а кажется, будто целая жизнь. Сейчас моя память в полном порядке, и я припоминаю с каждым днем все больше подробностей прошлого. Пишу этот отчет о трех прошедших месяцах, отчасти потому что мой лучший друг подсказал мне, что память окрепнет, если я буду упражнять ее, занося все произошедшее регулярно в дневник. И знаете что, даже месяц назад я был еще не в состоянии припомнить хоть что-нибудь относительно некоторых периодов моей жизни.

Мой друг говорит мне, что моя память отказывает частично потому, что милосердная природа желает сокрыть от нас вещи, способные причинить нам боль. Паучье кружево защитной забывчивости занавешивает отверстие пещеры, скрывающей обглоданный череп и кровавые кости наших неудач.

— Но величайшие из людей, — говорит Царь Лестригонов, — это те, кто не желает, чтобы с ними обращались как с плаксивыми детьми, это те, кто настаивают на встрече с реальностью лицом к лицу во всех ее формах, и безжалостно срывают бинты со своих собственных ран.

Но мне стоила тяжелых раздумий запись происшествия за обедом в «Глицинии», когда Лу и я приняли решение покончить счеты с жизнью.

За неделю с небольшим до того мне удалось раздобыть у апекаря немного синильной кислоты. Столько времени понадобилось нам, чтобы решиться выйти, и выпив достаточно для храбрости, совершить погружение.

Некий инстинкт удержал нас от ухода из жизни в месте, подобном тем номерам на Грик-Стрит. Когда чувство морали исчезает, остается все же некий расовый инстинкт в мужчинах и женщинах благородного происхождения, который велит им умереть с достоинством, как Макбету или Бруту.

Я убежден, что только это вытащило нас из грязной постели, где мы лежали без движения неделями, погруженные в состояние между сном и явью.

Потребовалось гигантское усилие, чтобы я смог встать, кое-как одеться, выйти и побриться. Ничто иное, как возбуждение при мысли о смерти, позволило мне все это проделать. Я встречал похожие ситуации на войне; и масса других мужчин помимо меня тоже.

Казалось, будто душа устала от тела, и радуется шансу порвать с ним раз и навсегда. Но она желает принести себя в жертву прилично, в полете или атаке. Скотская смерть в канаве ей претит. Я уверен, что ничто менее значительное не вырвало бы нас из этого смрадного ступора.

Для начала мы выпили шампанского, а уже потом направились неверной походкой по незнакомым улицам. В людской толчее было все же что-то привлекательное. На мгновение нам стало жаль ее покидать. Все равно мы уже покинули ее очень давно во всех разумных смыслах этого слова. К представителям человеческого рода мы моли быть отнесены разве что статистиками, и больше никем. Мы никогда не вернемся в их среду. И даже загубив себя, мы находили людское мессиво отталкивающе презренным, и были согласны углубить пропасть между ими и нами. Ради чего сохранять сходство с этими никчемными насекомыми? Даже их счастье, такое слабоумно мелкое, было нам отвратительно.

Мы заметили, что наше появление в «Глицинии» вызвало шок у посетителей. Мэтрдотель протиснулся к нам и сделал несколько участливых замечаний насчет нашего долгого отсутствия. Я объяснил ему, что мы оба болели; и тогда вмешалась Лу, произнеся глухим голосом:

— Нам обязательно станет лучше сегодня вечером.

Ее слова прозвучали настолько зловеще, что человек почти отскочил. На миг я испугался, что все будет испорчено, но мне удалось выйти из положения с помощью какой-то глупой шутки. Как бы то ни было, я мог заметить, что он очень смутился и был рад отойти от нашего столика.

55
{"b":"15657","o":1}