ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Анджело смеется. Он увидел страх, мелькнувший в глазах Джованни, и чувствует свое превосходство.

— Ага, испугался, сейчас в штаны наложишь.

— Нет, не испугался, — вдруг спокойно и твердо отвечает Джованни. Он ни за что на свете не станет признаваться в своем страхе, особенно перед новыми товарищами, с которыми ему предстоит жить бок о бок не один год.

А Анджело не унимается. В нем сидит жестокость уличного мальчишки, слишком рано узнавшего, почем фунт лиха.

— Бей же наконец, размазня!

— Не буду!

Сейчас Джованни мечтает только об одном: улизнуть, исчезнуть, сквозь землю провалиться, лишь бы не слышать противного, злого голоса. Вдруг он чувствует резкую боль: Анджело, размахнувшись, бьет его в лицо, и щека Джованни моментально становится пунцовой. Ну это уж слишком! Такое он терпеть не намерен. И не потому, что больно и голова гудит от удара, а потому, что этот забияка посмел его унизить. Унижения Джованни не простит никому и никогда. Его круглая бритая голова со всего маху врезается в живот обидчика, и тот сгибается пополам, ловя воздух открытым ртом.

Это был первый случай в жизни Джованни, когда он отомстил за нанесенное ему оскорбление. И красная щека тут ни при чем, отец всегда повторял, что шишки и болячки проходят без следа, на них и внимания нечего обращать, а вот оскорбления — дело другое.

— Что здесь происходит? — раздался вдруг чей-то голос, и все головы повернулись к двери. На пороге спальни стоял учитель.

— Плохо мне, господин учитель, — жалобно простонал Анджело, поднимая на вошедшего искаженное болью лицо.

— Заболел? — В добрых глазах учителя промелькнул испуг. — Объясни, что случилось?

— Живот схватило, — слабым голосом ответил Анджело, — сейчас пройдет.

— А ты приляг, — заботливо посоветовал учитель, — это небось от холода. Ну-ка, марш на занятия! — прикрикнул он на остальных и захлопал в ладоши, точно хотел поднять в воздух приземлившуюся воробьиную стаю.

Мальчики гурьбой выбежали из спальни, и их гулкий топот долго не смолкал в длинном коридоре. Анджело с трудом добрался до постели и лег, издав вздох облегчения. Над железной облупившейся спинкой его кровати висели две фотографии — мужчины и женщины. Мужчина с торчавшими, как щетина, усами строго смотрел со стены, насупив густые брови; в глазах женщины застыли покорность и страдание. Это были его родители, оба они умерли. Сюда, в интернат для мальчиков-сирот, Анджело попал по доброте их деревенского священника, который, пожалев смышленого парнишку, оставшегося без родителей, взялся платить за его обучение и содержание, выкраивая средства из церковных пожертвований.

Не на шутку испуганный учитель заботливо склонился над Анджело.

— Ну как ты, получше?

— Да, господин учитель, уже отпустило.

Щеки Анджело и в самом деле начали слегка розоветь.

— Конечно, это от холода, — уже с уверенностью сказал учитель.

— Господин учитель! — неожиданно подал голос Джованни. — Позвольте мне остаться, а то вдруг ему что-нибудь понадобится?

Учитель посмотрел на Джованни и улыбнулся. Этот хрупкий новичок вызывал у него жалость: сын богатых родителей, избалованный, наверное; ему несладко придется в их суровом заведении.

— Конечно, оставайся. Твоя готовность прийти на помощь товарищу достойна похвалы. Ты, как я вижу, уже понял, что мы здесь живем одной, так сказать, семьей, общим домом.

— Спасибо, что не выдал, — шепнул Джованни, когда дверь за учителем наконец закрылась.

— Ерунда!

— Значит, друзья?

— До гроба.

Мальчики горячо пожали друг другу руки. Анджело был старше и сильнее, зато Джованни доказал сегодня при всех, что ничего не боится.

Так началась дружба, которой суждено было длиться целую жизнь.

ГЛАВА 2

Да, теперь его дом здесь, в этом казенном каменном здании с неуютными спальнями, длинными коридорами, ледяными классами и огромной столовой, где стоит неистребимый запах вареной капусты. Что до здешних порядков — они скорее похожи на казарменные: строгая дисциплина и наказания за малейшую провинность. Только ночью Джованни чувствует себя в безопасности, когда со всех сторон до него доносится разнозвучное посапывание уснувших товарищей. Кажется, будто в спальне разлегся добрый великан, и мальчику у него под боком уютно и совсем не страшно.

Но сегодняшний день особенный, сегодня Джованни одержал первую в своей жизни победу. Отвоевывая себе место в новом, не похожем на прежний мире, он поднялся на первую ступеньку и будет теперь подниматься все выше и выше. Раз здесь ценится только сила, он станет сильным и никому не позволит себя обижать.

Красивый худенький мальчик с тонкими чертами лица и алебастровой кожей, благовоспитанный, застенчивый и добрый, проявил сегодня редкую для ребенка стойкость, а значит, и в будущем его не сломят жизненные ураганы, как не ломает былинку порыв сильного ветра. Но сейчас этот мальчик, зная, что никто его не увидит, горько плакал, уткнувшись в подушку. Сам того не понимая, он оплакивал счастливое, беззаботное детство, уходившее от него навсегда.

Он вспоминал отца, его умное лицо, высокий, с залысинами лоб, строгий взгляд, вселявший в сына уверенность, а не страх, — ведь отец частенько прятал улыбку в пышные усы. Отца звали Карло Ровести, он имел небольшое, но прибыльное предприятие по производству автомобильных кузовов. Дело процветало, семья жила в достатке, даже в роскоши, но вдруг произошло несчастье: Карло Ровести подхватил воспаление легких, и через три дня его не стало.

Мать Джованни Эмма после смерти мужа передала управление фабрикой в руки близкого друга покойного, Клаудио Коломбо. Коломбо был красавчик и одевался, как настоящий аристократ. Сидя по вечерам рядом с Эммой на уютном диванчике в голубой гостиной, он отпускал двусмысленные шуточки и нашептывал молодой вдове комплименты, поигрывая сверкавшим на мизинце перстнем. Хорошенькая Эмма в кокетливом черном платье, подчеркивавшем осиную талию и каждый изгиб ее соблазнительного тела, смотрела на кавалера затуманенным взором.

Маленький Джованни тяжело переживал смерть отца, но, воспитанный в послушании, он не осмеливался нарушить дистанцию между детьми и взрослыми и первым заговорить с матерью о своем горе. Да он ее и не видел — новая любовь полностью поглотила Эмму. Жизнь Джованни шла своим чередом — школа, занятия, игрушки; только мать все реже заглядывала к нему в детскую. А прежде, бывало, она каждый вечер склонялась над его постелью, желала спокойной ночи, целовала в лоб и, потушив свет, уходила. Тонкий, нежный запах ее духов, напоминающих аромат цветущей липы, обволакивал его, и он засыпал счастливый.

Никто не ждал беды. Она грянула как гром среди ясного неба. В глазах Эммы Ровести появился испуг, с лица исчезла улыбка. Исчезло и изумрудное колье, которое так шло к ее красивой шейке. Оказалось, новый управляющий вложил все свободные средства в «надежные» акции, надеясь заработать баснословные барыши. Доверившись биржевым авантюристам, наживающимся на наивности клиентов, он, разумеется, прогорел. Акции неожиданно упали в цене, принеся барыши не ему, а жуликам и спекулянтам. Фабрика Ровести была разорена. Клаудио Коломбо попал в тюрьму за финансовые махинации. Эмма, не вынеся обрушившегося на нее позора, приняла огромную дозу снотворного и уснула вечным сном. Джованни остался один на свете и без гроша за душой.

Богатая квартира в центре Милана, зеленый скверик перед домом — все это ушло в область воспоминаний. Реальностью стал интернат для сирот в Баджо, куда его определил дядя, мамин брат.

Уже засыпая, Джованни подумал, что сегодня не только отомстил за нанесенную обиду, но и отстоял честь фамилии, фамилии Ровести.

Ему приснилась мать. Она склонилась к нему, целуя его в лоб, но впервые в жизни он не почувствовал тонкого аромата ее духов.

ГЛАВА 3

Утром в день Рождества приехал в экипаже дядя и забрал его на праздники к себе. Этторе Ольдани — так звали дядю — держал большой мануфактурный магазин в центре Милана, а его квартира помещалась этажом выше. Обставленная с претензией, она все же показалась Джованни не такой роскошной, как родительская, где прошло его детство. Двоюродные братья, сыновья дяди Этторе и тети Марии, еле с ним поздоровались, хотя еще недавно, в той счастливой, безвозвратно ушедшей жизни, оба охотно играли с ним и во всем старались ему подражать. А уж об игрушках Джованни и говорить нечего — они вызывали у братьев постоянную зависть.

5
{"b":"156684","o":1}