ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— И что же вы сказали? — спросил Аслан.

— Да чего там говорить. Напугал их… адронным коллайдером.

Профессор расхохотался, и парни так и не поняли, серьезно он или нет.

— И ваши-то полицейские тоже хороши, — продолжал он. — Они ведь у меня сувенир выпрашивали. Дай им да подай ящик долларов из самолета. Конечно, я выдал. У них эти доллары, скажу я вам… — он покачал головой. — Это у нас они плоские, бумажные. А у них — они становятся трехмерными, в такие пирамидки превращаются, с глазом посреди — не. Не знаю, почему. И силу при этом имеют необычайную. От них… ну, как бы вам помягче сказать… все как-то активнее становится, поняли? Ну, в вашем-то возрасте с этим вообще проблем не должно быть…

Беслан толкнул брата локтем.

— А от рублей что у них делается? — спросил вдруг Аслан.

— То, чего и следовало ожидать. Они в трехмерном виде на мыльные пузыри похожи. А по своему действию — они как раз доллары нейтрализуют. Лопнешь такой пузырик — и работай целый день спокойно, без лишних вопросов. Полезная вещь.

Аслан и Беслан поглядели друг на друга. И тихонечко заржали.

— И нечего смеяться, — строго сказал профессор. — Будете у меня в университете учиться — стипендию буду вам в рублях выплачивать. И никаких долларов даже в мыслях не держать, понятно вам?

— Мы согласны, — сказали братья хором.

— А в Штаты я все-таки съезжу, — сердито сказал профессор. — В Милуоки. А может, в Массачусетс, в технологический институт. Прочту там лекцию о многомерном мире. А не послушают — отключим нефть, хе-хе…

Анатолий Борисович приобнял Беслана, который был пониже, а старшему просто пожал руку.

— А в общем, спасибо вам, парни, — сказал он. — Надрали мы им всем задницы.

— Всегда пожалуйста, — откликнулся Беслан.

Старший брат Между тем глядел в небо, прикрыв глаза ладошкой. Вот на солнце набежала тень, и люди вокруг ахнули, но как-то не всерьез, а весело; дети показывали пальцами вверх, подпрыгивали на месте, а тень все ширилась и ширилась, и ясно были видны две тугие половинки и широкое отверстие посредине, с замком, как для подключения пожарного рукава.

А вот и рукав сам собой появился, а может, никакой и не рукав, а просто полупрозрачный, толстый-претолстый смерч, который ввинчивался где-то далеко в землю, плотоядно дрожа, и еще изгибался при этом. Шланг напрягся, дернулся, и стало видно, как в нем бурлит темная густая жирная жидкость. Было в этом что-то древнее и величественное, знакомое и забытое. Но Аслан с Бесланом почему-то подумали совсем о другом.

И тогда, окинув взглядом обоих, профессор показал им кулак.

Евгений Зубарев

МИРОТВОРЕЦ

Глава первая

Вечером опять пришлось возвращаться пешком: сегодня окончательно отменили кольцевой автобусный маршрут, самый популярный в городе. По радио губернаторские холуи целый день упражнялись в изобретательности, придумывая все новые невинные объяснения очевидному для всех факту — Москва не может себе позволить содержать автобусный маршрут из двадцати машин.

Лондон может себе это позволить, Хельсинки может, а вот Москва — нет. Как же это получается, хотел бы я знать?

Ладно, с нефтью все понятно, продали все ее остатки по фьючерским контрактам на десять лет вперед, когда спасали страну от знаменитой Пятой волны финансового кризиса. Но ведь газа в российских подземных хранилищах, по уверению кремлевских мечтателей, еще на сорок лет должно было хватить. Неужели и газ тоже весь наперед продали, сукины дети?

На свой 26-й этаж я вскарабкался почти без остановок — неработающий в целях экономии лифт это всего лишь повод не платить за тренажерный зал. Зато удар с ноги у меня теперь, как у балерины, — быка не быка, но быкующего гопника точно смогу прибить на раз.

Пока я разувался в прихожей и возился с отключением сигнализации, я был слишком занят, чтобы прислушиваться, но, когда устало присел на стульчак в туалете, до меня вдруг дошло, что в моей квартире происходит что-то неладное.

Я спустил воду и прислушался.

Мне не почудилось: из гостиной отчетливо доносились озабоченные голоса вперемежку с невнятным лязгом.

Нормально, да? Мой дом — моя крепость, ага. Здравствуйте, зеленые человечки с Марса! Санузел направо, диван налево, обувь снимаем при входе или дарим мне моющий пылесос — я живу один, мыть мне полы некому.

Голоса в квартире стали развязней, а лязгать принялись вызывающе громко.

Я внутренне подобрался и осторожно вышел из туалета. Потом резко распахнул дверь в гостиную и оторопел: в стене гостиной зияла ровная прямоугольная дыра, сквозь которую виден был ночной город во всем его великолепии.

Напротив дыры висела, заметно покачиваясь, неказистая строительная люлька с тремя небритыми таджиками на борту. Люлька освещалась откуда-то сбоку чрезвычайно мощным прожектором, отчего по всей гостиной метались угловатые черные тени вперемешку с ослепительными бликами.

Таджики, гортанно переругиваясь, прилаживали к стенке странные железные конструкции омерзительного грязно-ржавого цвета. Конструкции блестели и позвякивали.

Я смотрел на все это великолепие минут пять, подыскивая подходящие к случаю слова, но так ничего путного и не подобрал, а потому просто спросил неожиданно севшим голосом:

— Вы что, совсем уже охренели, чурки драные?!

Ближайший ко мне монтажник, седоволосый меднолицый мужик в удивительно чистом оранжевом комбинезоне, бросил на меня осторожный взгляд, а потом быстро отвернулся и продолжил вкручивать в мою стенку огромных размеров железный штырь.

Остальные гастарбайтеры даже голов не повернули, только поворчали между собой на тарабарском наречии и опять принялись увлеченно стучать железками.

Я прошел по гостиной, осматривая повреждения. Незваные гости вместе со стеной разворотили несколько книжных полок, а одна из металлических балок насквозь пробила старенькую, еще советских времен, 50-ваттную колонку. Я вспомнил, как в прошлом году тащил эту колонку на горбу на свой унылый двадцать шестой этаж. Лифт, между прочим, тогда тоже не работал, но по другой причине — он еще не был введен в эксплуатацию. А еще не было света, и я проклял недобросовестных строителей, продажных чиновников, да и все человечество разом, пока пробрался в полутьме пожарной лестницы с этой нелегкой, а главное, крайне неудобной ношей до своей квартиры.

Обида и злость вдруг захлестнули меня от пяток до макушки. Я в два прыжка оказался возле дырки.

— Баста, карапузики! — заорал я первое, что пришло в голову, и схватил седого мужика за оранжевый воротник. Получилось лишь пару раз ткнуть ему кулаком по ненавистной загорелой морде, а потом он неожиданно ловко выкрутился из куртки и запрыгнул в люльку, откуда к нему тянули грязные руки его товарищи. Раздался мерзкий скрежет, и люлька рухнула вниз, как подбитый бомбардировщик. Спустя пару секунд погас и прожектор.

Я остался один на один с ночным городом, который теперь очень хорошо был виден сквозь полуразрушенную стенку. Там стояла такая тишина, что слышен был шум в собственной голове. А еще из дыры окатывало влажными и холодными порывами ветра — ночь, улица, фонарь, и все такое. Я перебрался в центр гостиной, но и туда доставали холодные воздушные струи, поэтому я ушел в прихожую, надел куртку и тщательно застегнул ее. Потом мне пришла в голову очевидная мысль, и я направился к выходу на лестницу. Первая дверь у меня открывается внутрь, и ее я открыл легко, а вот второй двери я не увидел — вместо нее была голая бетонная стена во весь проем.

Я таращился на стену минут пять, потом даже пнул ее для пробы пару раз, но все было ясно и так. Замуровали, демоны. Причем бетон какой-то интересный — я попытался поскрести его ногтем, но он, зараза, не крошился и даже не царапался.

В карманах брюк нашелся сотовый телефон, но я уже не удивился, обнаружив, что сети он не видит.

Городской телефон в студии я не устанавливал — зачем он нужен, только деньги зря платить. Зато есть ноутбук, он подключен к выделенной линии, а значит, можно попросить о помощи кого-нибудь из сетевых друзей. Или Алену. Ну да, конечно, Алену! Заодно будет повод помириться.

54
{"b":"156751","o":1}