ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Я дал указания Фион:

– Приготовишь на обед печень, а на ужин мясо с хребта. Одну заднюю ногу отнесешь Йоро, вторую закопти. Шкура пойдет мне на плащ, сухожилия пригодятся на арбалет, остальное – на твое усмотрение, – и пошел в дом.

На столе меня дожидалась тарелка с вареной треской, лепешка, немного меда в чашке и еще одна чашка с коровьим молоком. На вареную рыбу я даже смотреть не мог. Намазал лепешку медом и съел с молоком. Потом улегся в постель, накрылся одеялом и овчиной. И пусть только какая-нибудь падла меня разбудит!

9

После обеда дождь прекратился, и я пошел купаться в море. Был отлив, самое начало. Я поплыл брасом. Отлив буквально вынес меня в море. Обратно плыл кролем, но продвигался вперед медленнее, чем брасом. На берегу стояли мальчишки, наблюдали, как я сражаюсь с течением. Так хорошо плавать, как я, они не умели, хотя выросли на берегу моря. Да и шибко тут не поплаваешь. Даже сейчас, в июне, температура воды, как в Сочи зимой, – градусов десять-двенадцать. Я добрался до мелководья и дальше пошел, потому что руки устали грести. Пацаны ждали, когда я вытрусь и оденусь. Их, как и людей шестого века, очень заинтересовали татуировка и шрам на животе.

– Что там нарисовано? – спросил самый смелый или любопытный.

– «Роза ветров», – ответил я на английском.

Это им ничего не говорило.

– Герб моего рода, – добавил я на смеси латыни и валлийского и показал гемму на своем перстне-печатке.

Теперь было понятно. Про шрам не спросили. Наверное, слышали о нем. Мои бабы должны были рассказать о шраме всей деревне еще в первый день. У них тут так мало интересных новостей.

Вечером провел очередную тренировку. Когда они работали парами, заметил, что играют в поддавки – бьют по подставленному мечу. Не специально. В мозг въелось, что своего бить нельзя, вот рука и направляется туда, где не заденешь тело приятеля. Да и самому не хочется получить от него в ответ. Только в бою будет враг, а не приятель, там поддавки кончатся смертью.

Я остановил тренировку. Объяснил им эту ошибку и приказал подходить по одному и биться со мной. Мало кто парировал больше двух моих ударов. И получал по плечу так, что ронял меч.

– В бою остались бы без руки, а потом и без головы. Там вас жалеть не будут. Так что, если вам дорога жизнь напарника, не жалейте его, и он пусть не жалеет вас, – объяснил я им.

Дело сразу пошло веселее. То тут, то там кто-то вскрикивал от боли или ронял меч. Но никто не ревел и не сдавался. Я переходил от пары к паре, брал сначала одного за руку с мечом, став сзади него, и фехтовал вместе с ним, чтобы почувствовал, как надо наносить и блокировать удары, а потом то же проделывал с его напарником. Так меня самого научили косить. Теоретически я знал, как надо махать косой, но она почему-то все время встревала в землю. Видя, как я уродуюсь с одолженной у него косой, мой сосед по деревне Саша Шинкоренко, потомственный крестьянин, поскольку не потомственных крестьян не бывает, просто некоторые не знают свою родословную, встал сзади меня и моими руками прокосил пару метров. И я сразу научился.

Наевшись мяса и на ужин, я половину ночи радовал Фион. Наверное, она пожалела, что много мяса отдала соседям. Теперь она после занятий любовью только смеялась. И болтала. Я уже понимал многое из того, что она говорила, но сам говорил пока с трудом. В валлийском языке, как и в любом другом, есть свои тараканы. Некоторые звуки, которые не встречаются в других языках; несколько согласных подряд, что бывает и в других; ударение, которое почти всегда на предпоследний слог (во французском всегда на последний); прилагательные, которые следуют за определяемым существительным, что возможно и в русском. Кстати, валлийский показался мне ближе к русскому, чем английский. Может, потому, что легче давался. Впрочем, если бы меня и английскому учили в постели после занятий любовью, наверное, и он показался бы намного легче.

Через день опять пошел на охоту. И ради мяса, и ради шкуры. Мне позарез нужны были кожаный плащ и штаны. В сыром британском климате без них тяжело. На этот раз вышел пораньше, чтобы устроить засаду ниже по реке. Был уверен, что на то место, где убил косулю, другие не скоро придут. В полукилометре ниже по течению увидел на противоположном берегу хорошо протоптанную тропу. Выбрал место для засады и лег спать. На этот раз прихватил с собой и одеяло. Поэтому плед сложил вдвое, постелил на наломанные еловые ветки и лег на него, а одеялом укрылся. Было немного теплее, но все равно замерзал. Хоть на охоту не ходи. Или надо организовать загонную охоту. Только собаки здесь не похожи на гончих. С такими короткими лапами они вряд ли догонят косулю. Да и учить их этому надо, а я не умею.

Утром я занял место в засаде, приготовил арбалет. Сидел на пледе, а одеялом укрылся, поскольку оно было серое, сливалось с местностью. Здесь даже зелень кажется серой. Вскоре этот цвет станет национальным для англичан. В двадцатом веке шерстяная костюмная ткань серого цвета будет делиться на оттенки для аристократов и для плебса. Только в двадцать первом начнут одеваться одинаково – все станут аристократами. Или плебсом.

На этот раз я услышал шум на тропинке. Чему удивился. Подумал, что идет медведь, которому боятся некого. С одного выстрела я его вряд ли завалю, а добивать кинжалом рискованно. Поэтому лег, чтобы стать незаметнее.

К реке вышел мужчина лет тридцати с закопченным котлом литров на семь. Без шапки, волосы рыжие, длинные, на правой щеке, обращенной ко мне, кривой шрам, красный, недавно заживший. Шрам немного прикрывала редкая рыжая бороденка. Замотан, как в тогу, в длинный плед, похожий нм мой, только темно-коричневый. На местных жителей не похож. Может, шотландец?

Я отвел взгляд, потому что некоторые люди чувствуют его. Слышал, как человек зачерпнул котелком воду, чертыхнулся на языке, напоминающем ирландский. Впрочем, я знаком с ирландским двадцать первого века, когда он уже сильно «обангличанился». Мужчина громко зашлепал мокрыми босыми ногами по тропинке. Я подождал, когда его шаги затихнут, сгреб наломанные ветки по елку, где они будут не так заметны, и тихо ушел. Кто этот человек – не знаю, но лучше, если он не узнает о моем визите. Пошел через лес напрямую. Вышел к небольшому болоту, через которое была протоптана широкая тропа. Такие делают кабаны.

Возвращаться с пустыми руками не хотелось, поэтому залез на ракиту, росшую рядом с тропой. Читал, что на кабанов раньше охотились с копьем и рогатиной. У меня не было ни того, ни другого. Да и желания рисковать. Я теперь не в двадцать первом веке, когда приключения надо искать. В двенадцатом они сами тебя найдут, причем в избыточном количестве. Ветка была толстая. На ней можно и сидеть, и стоя перезаряжать арбалет. Плед постелил под задницу, а одеялом укрылся. Выглянуло солнышко, и совсем стало хорошо. Меня даже разморило немного. Если бы не хотел есть, то заснул бы. Мой дед по матери, заядлый охотник, часто повторял, что на охоту надо ходить голодным. Стараюсь следовать его совету. Не знаю, правда, помогает это или нет. Иногда и сытым я охотился неплохо.

Кабан появился на противоположном краю болота. Молодой: клыки еле выглядывают из пасти. Уши торчком, а не висят, как у домашних свиней. Щетина длинная, темно-бурая, а на брюхе черная, но, наверное, от грязи. Он попер по болоту, как трактор.

Я знал, что кабана надо бить в сердце. У матерого надо разбить туловище в высоту на три части, и сердце будет на границе второй и третьей. Это из-за того, что он высокую холку наедает. У молодого сердце должно быть чуть выше. Я выстрелил в кабана, когда он подходил к краю болота и был ко мне почти боком. Попал ниже намеченного. Кабан завалился на бок и громко взвизгнул. Он вскочил на ноги, повернулся влево, вправо, продолжая визжать. Так и не обнаружив врага, который причинил ему боль, бросился назад по тропе. Грязь полетела во все стороны. Я успел перезарядить арбалет и выстрелить в кабана еще раз. Попал под острым углом в левую заднюю ляжку. Кабан подпрыгнул невысоко и побежал дальше, сильно прихрамывая.

11
{"b":"156761","o":1}