ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Пойдем, – позвал я Фион.

И увидел ее глазами стражников. Смазливая валлийская крестьянка – как же с ней иначе обращаться! Фион, вроде бы, почувствовала это, потому что сильно покраснела. Я положил ей руку на плечо, чтобы подбодрить. Фион остановилась и потерлась щекой о мою руку, ни мало не смущаясь окружающих.

Обойдя всю ярмарку, мы пошли по второму кругу, но уже делая покупки. Фион накупила всякой всячины для себя и других обитателей деревни. Два раза мне приходилось относить покупки на нашу телегу. Напоследок купила трех поросят, черных с белыми пятнами, очень похожих на диких: самца у торговца, возле которого я воспитывал стражника, и по одной самке у двух других. Наверное, кабанятина понравилась. Двух поросят пришлось нести мне. Занятие оказалось очень веселым. Смеялись все, кроме меня. Я отпустил поросят в телегу, высокие борта которой не давали им убежать, оставил Фион охранять наше добро и пошел за покупками сам.

Мне нужно было железо, из которого Йоро выкует много нужных для шлюпа вещей. Крицы железа напоминали караваи хлеба, только весили намного больше. Это продукт первичной переработки железной руды, в нем много шлака, примесей. Его сперва надо будет поковать, очистить, а потом уже изготавливать что-то. Я купил Йоро и себе, каждому на сорок восемь пенсов. Старик-торговец с лицом в черных точках, который продавал их, игрался намагниченным кусочком железа, прикладывая его к крицам. Магнит с щелчком прилипал. Это, видимо, помогало скрасить время ожидания покупателей.

– Продай мне и его, – попросил я.

Старик приложил магнит к купленной мною крице:

– Забирай так, ты много у меня купил. – Он усмехнулся, отчего лицо сразу помолодело, и черные точки стали не так заметны, и сказал: – А то, как дитя малое, играюсь с ним, а выбросить жалко!

Я отнес железо на свою телегу и опять вернулся на ярмарку. Купил свинец на блесны. Плавленый свинец блестит и тонет лучше олова. Осталось узнать, что по этому поводу думает треска. Приобрел тарелку оловянную, как обещал теще. А то она до сих пор тяжело вздыхает, когда я растягиваю в доме на просушку свою рыболовную снасть. И, самое главное, сторговал большую сковороду с высокими бортами. Надоело мне все вареное. Напоследок купил два отреза дорогой материи – белой льняной и красной шерстяной. Первая пойдет Фион на рубаху, а вторая – на блио, верхнее платье. Так ходят здесь богатые женщины, которых никакому стражнику не придет в голову шлепнуть по заднице. К тканям добавил кисейную накидку на голову и длинный, витой, красно-зелено-желтый, льняной шнур, который местные женщины используют, как пояс. Первый оборот завязывают вокруг талии с узлом на пояснице, второй – на высоте бедер с узлом над нижней частью живота, а концы пояса обязательно должны быть одной длины и свисать чуть ли не до земли.

Затем сходил на верфь из двух стапелей, которая располагалась ниже по реке. Запах стружки напомнил мне херсонские верфи, постройку моей первой шхуны. Здесь всё было намного скромнее: стапеля маленькие и строили на них рыбацкие баркасы. Обшивка бортов внахлест, корма острая, соотношение ширины и длины – примерно один к трем с половиной. Ближний ко мне баркас уже заканчивали, а второй сделали примерно на треть. Я подошел к первому и спросил четырех плотников, которые на нем работали:

– Не подскажите, где мне найти пару плотников, чтобы переделать баркас?

– А что именно надо переделать? – спросил один из них, лет сорока, с открытым лицом и большими руками.

– Нарастить борта, настелить палубу, установить и закрепить мачту, – ответил я.

– Если сделать выше, он перевернется! – насмешливо заявил плотник.

– Не перевернется, – уверенно заявил я. – Но вы в любом случае отвечать не будете. Сделаете то, что я скажу, получите деньги, а дальнейшая судьба баркаса – не ваша забота.

– Сколько будешь платить? – поинтересовался плотник.

– По два пенни в день. Без дороги, – ответил я.

Как я узнал, квалифицированному рабочему здесь платили самое большее полтора пенса в день.

– Далеко идти? – спросил мужчина.

– Один день. Неподалеку от Беркенхеда, – рассказал я.

Плотник почесал небритую щеку, переглянулся с молодым мужчиной, похожим на него, наверное, сыном.

– Работы на неделю. Туда довезу на телеге, обратно сами пойдете. Рыбы и молока будете есть, сколько пожелаете, а с мясом похуже, – добавил я.

Хорошая кормежка оказалась сильным аргументом.

– Когда поедем? – спросил плотник.

– Как ярмарка закончится, – ответил я. – Или чуть раньше. Где вас найти?

– Здесь, – ответил он. – У нас еще работы дня на два.

Я объяснил на всякий случай, где найти меня, и пошагал назад. Сюда шел, обходя город, чтобы осмотреть его со всех сторон, а обратный путь проложил мимо замка, который располагался между верфью и городом. Замок построили у самой реки на высоком холме, скорее всего, искусственном. Его окружал ров шириной метров двенадцать, заполненный водой, затем шел вал, верхняя кромка которого была немного выше башен городской стены. Поверх вала шел частокол с семью каменно-деревянными башнями. Внутри возвышался прямоугольный каменный донжон – довольно большое здание высотой метров двадцать с четырьмя башнями на углах. На самом верху одной башни под навесом ходили часовые. Подъемный мост соединял замок с городской башней, в которой были ворота. То есть, из замка можно было выехать только через город. С двух сторон замок защищала река, с третьей – город и только с одной на него можно было напасть сразу. С этой стороны находились три башни, выступающие вперед, чтобы можно было вести фланговый обстрел нападающих.

Я зашел в город через открытые ворота из толстых дубовых досок усиленных железными полосами. Располагались они в каменной башне. Из просвета сверху выглядывали железные штыри – нижняя часть поднятой решетки, которую опускают перед воротами. Такая же имелась и перед вторыми открытыми воротами. Сейчас она была тоже поднята.

Город основан на каменной почве, поэтому улицы просто очистили от верхнего слоя грунта. Они были сильно побиты колесами. Вдоль домов с обеих сторон пролегали сточные канавы открытого типа, как догадываюсь, оставшиеся от закрытой канализации римлян, в которые теперь выплескивали всё ненужное прямо из окон, поэтому прохожие старались держаться посередине улицы. Вонища была покруче, чем в Херсоне Византийском, хотя здесь гарум не изготовляли и рыбу почти никто не солил. Была у меня мысль поселиться в городе и заняться торговлей, но теперь ее разъели городские миазмы. На окраине были одноэтажные деревянные дома с соломенными крышами. В некоторых располагались ремесленные мастерские: ткачи, скорняки, дубильщики, сапожники, седельщики, кузнецы… Чем ближе к центру, тем чаще попадались двухэтажные дома с каменным первым и деревянным вторым. Первый этаж, видимо, используется под склад, потому что глухой, без дверей, а на второй этаж вела деревянная лестница. То ли это подражание рыцарским манорам, то ли в камне подвал трудно вырубать, а без него никак. В некоторых домах на втором этаже располагались торговые лавки и мастерские.

В центре города, где пересекались улицы, соединяющие противоположные ворота, была прямоугольная площадь, на которой располагался квадратный помост с толстым столбом в центре. Наверное, место проведения реалти-шоу «Попался!». С одной стороны площадь ограждала каменная церковь довольно примитивной архитектуры, хмурое и тяжеловесное здание, а с другой – трехэтажное, более изящное, с высоким первым этажом, возле которого стояли четверо стражников и что-то весело обсуждали. Я бы подумал, что это мэрия, но такого заведения в двенадцатом веке вроде бы не было.

В церкви был прохладный полумрак и стоял легкий запах ладана и свечей. Производила она впечатление бедной. Может, потому, что привык к сиянию золота в византийских. Я решил было, что, кроме меня, здесь никого нет, но услышал за спиной обращение на вульгарной латыни с примесью, как мне показалось, готских слов. Наверное, это норманнский язык. Сзади меня стоял священник в темной рясе почти до пола, подпоясанной красным витым шнурком, – мужчина лет тридцати пяти с тонзурой, окруженной темно-русыми волосами, и выбритым узким лицом.

17
{"b":"156761","o":1}